И я возьму на себя смелость однозначно утверждать, что это событие было настолько же не связано с моими детскими недугами и с теми врачебными манипуляциями, которым я подвергся, насколько оно было самым непосредственным образом связано с моим пребыванием в больнице самой по себе, и, более того, только благодаря упомянутому пребыванию оно сумело осуществиться и стать осязаемой реальностью.
Разумеется, скептики могут возразить, что все это — просто случайное совпадение, что больница здесь совершенно ни при чем и что я, будучи в детстве весьма развитым ребенком, вполне мог с таким же успехом начать читать и дома. Не знаю, возможно, в этом рассуждении и есть резон, но, как всякое другое гипотетическое построение, оно лишено сколько-нибудь позитивного начала и, в сущности, оставляет вопрос открытым. Я же, со своей стороны, всегда придерживался такого взгляда на исторический процесс, что если в нем что-то происходит так, а не иначе, то иначе произойти не могло. Другое дело, что человек со своим слабым и несовершенным ментальным аппаратом не всегда способен определить истинные причины того или иного события, но это ни в коем случае не дает повода объяснять что бы то ни было простым совпадением или случайным стечением обстоятельств.
Так, на мой взгляд, конечно же, нельзя назвать случайным тот факт, что я в возрасте двенадцати, кажется, лет, безмерно устав от интенсивных занятий в английской спецшколе, музыкальной школе и в шахматной секции, а также от не менее интенсивных приватных увлечений литературой, военной историей, футболом и юными особами противоположного пола, вполне осознанно избрал местом отдыха именно больницу (если быть конкретным, то больницу № 50), для чего с удивительным для моих лет искусством симулировал сотрясение мозга. Хотя, по совести говоря, никакого особенного искусства мне не потребовалось. Просто, следуя элементарному здравому смыслу, я пришел к заключению, что на все вопросы врача «скорой помощи» относительно моей совершенно безобидной ссадины на затылке следует отвечать утвердительно («Ударялся головой?» — «Ударялся.» — «Голова кружится?» — «Кружится». — «Тошнит?» — «Еще как!»), поскольку я уже тогда догадывался, что любой врач во многом подобен следователю, а следователь, как мне объяснил один из старших товарищей во дворе, знает о нас только то, что мы сами ему расскажем. Поэтому единственным, кого мне не удалось обмануть, оказался мой отец, который, будучи во всем, что касалось его сына, отчасти схоластом, с самого начала со свойственной ему безапелляционностью заявил: «У него там еще нечего сотрясать», — и это умозаключение было для него настолько аксиоматичным, что не нуждалось ни в каких доказательствах или опровержениях. К счастью, врач «скорой помощи» оказался хорошим профессионалом и даже не попытался вникнуть в софизмы моего отца.
В больнице № 50 меня поместили почему-то во взрослое отделение, где я с большой приятностью провел три недели, наслаждаясь законным отдыхом и прекрасным самочувствием. Причем благодаря своей общительности и легкому характеру я вскоре сделался любимцем всего отделения, и мои новые друзья терпеливо и ненавязчиво приобщали меня к таким непременным атрибутам больничной жизни, каковыми являются мастерская игра в «козла» (замечу в скобках, что эта игра, подвергнутая стараниями отечественных сатириков и юмористов совершенно незаслуженному уничижению, в действительности представляет собой весьма сложный умственный процесс, который, не уступая тем же преферансу или шахматам в интеллектуальной изощренности, значительно превосходит их в динамизме и в эмоциональной насыщенности — во всяком случае эта игра по праву пользуется всенародной любовью, а снобистское презрение к ней только лишний раз доказывает ущербность снобизма как явления), целенаправленное ухаживанье за медсестрами и беганье в магазин за спиртным предметом для своих старших товарищей — в те времена мой юный возраст еще не служил препятствием для этого благородного дела. Словом, я был крайне огорчен, когда мой лечащий врач, который, кстати сказать, относился ко мне с глубоким пониманием и симпатией и не подвергал в этой связи абсолютно никакому лечению, как-то утром сказал мне: «Ну все, кучерявый! Хватит тебе здесь ошиваться. Завтра выпишу тебя на хрен, а то твоя мать меня уже совсем заколебала!»