Глава 2: Громкая тишина
Тишина после голоса «Оракула» стала физической. Она давила, забивала лёгкие. Секунда. Две. Достаточно, чтобы услышать собственный пульс в ушах. Светящаяся пыль, бывшая мгновение назад стеклянной статуэткой, осела на полированную поверхность стола. Прах.
А потом тишина взорвалась.
Это был не крик страха. Это был вопль оскорблённого достоинства. Элеонора Гримшоу, женщина, привыкшая, что вселенная вращается по её воле, издала резкий, почти птичий вскрик. Он был полон не ужаса, а ярости. Ярости на то, что кто-то посмел нарушить правила в её присутствии. Её лицо, обычно непроницаемое, как бронестекло, треснуло.
Доктор Арис Финч отшатнулся от стола, опрокинув свой стул. Тот с грохотом ударился о пол. Финч смотрел на тело Лео Стерлинга, потом на пыль, потом снова на тело. Его губы беззвучно шевелились, словно он пытался поставить диагноз миру, который только что сошёл с ума.
Рядом с ним Элара Вэнс издала тихий, сдавленный стон и прижала ладони ко рту. Её широко раскрытые глаза заблестели. По щекам покатились слёзы.
Инстинкт оказался быстрее разума. Рексфорд Хоган, бывший инспектор, дёрнулся, его правая рука метнулась к поясу, туда, где десятилетиями висела кобура. Пальцы сжались на пустой ткани его дорогого пиджака. Хоган замер. Его взгляд метнулся от мёртвого Стерлинга к своей руке и обратно. На лице отразилось осознание — голая, беззащитная паника.
— Ни с места! — рык генерала Маркуса Коула прорезал хаос. Его голос, привыкший отдавать приказы тысячам, заполнил комнату, заставив всех вздрогнуть. — Ничего не трогать!
— Место преступления! — рявкнул Хоган, его голос мгновенно стал жёстким, командным. Он инстинктивно нашёл союзника в генерале.
Каэл Ростов не сдвинулся с места. Он стоял, слегка наклонившись над столом, и смотрел на светящуюся горстку пыли. Его мозг работал с холодной, отстранённой скоростью. Паника была роскошью. Роскошью, которая убивает.
Нейротоксин. Мгновенного действия. Не в «приветственном коктейле» — тогда бы легли все. В его бокале. Активирован дистанционно. Но чем? Звуковой частотой, которую мы не слышим? Сигналом, на который откликнулись наниты?
Мысль о выпитом коктейле вспыхнула в голове, как сигнал тревоги. Они не были отравлены. Они были… обновлены. Пропатчены. Их собственная биология была превращена в оружие против них самих. Мы сами нажали «Принять». Мы сами открыли бэкдор в собственную кровь.
— Нам нужно заземлиться, — прошептала Элара, раскачиваясь взад-вперёд. Её голос дрожал, но она отчаянно цеплялась за знакомые слова. Это был её единственный якорь в реальности, которая разваливалась на части. — Нам нужно войти в ресурсное состояние. Дышите. Просто дышите…
— Заземлиться, — протянул Каэл, не отрывая взгляда от стола. Сарказм был его бронёй, его единственным щитом. — Отличная идея. Как Стерлинг. Он теперь максимально заземлён.
Элара вздрогнула, словно от пощёчины. Её маска гуру осознанности треснула, обнажив искажённое ужасом лицо.
— Это… это токсично, — выдавила она. — Твой сарказм сейчас не поможет.
— А твои мантры помогут? — огрызнулся Каэл, наконец подняв голову. Его глаза были холодными и ясными. — Спой колыбельную этой твари, что заперла нас здесь. Может, она и растает.
— Хватит! — рявкнул Хоган, его лицо налилось кровью. Он шагнул к Эларе, тыча в неё пальцем. — Заткнись, блядь! Просто заткнись со своей хуйнёй! Здесь труп, ты, сука, понимаешь?!
Внимание всех приковала вспышка ярости Хогана. Это был её шанс. Марта схватила мужа, Сайласа, за рукав. Он дрожал, его лицо приобрело цвет влажного пергамента.
— Сайлас, идём, — прошипела она. Её голос был твёрд, как стальной прут. — Быстро. Пока они не смотрят.
Они выскользнули из гостиной в длинный, стерильно-белый коридор.
Хоган резко развернулся к Коулу, отмахнувшись от женщин, как от назойливых мух. — Генерал, проверьте ту дверь! Я — эту! Должен быть сервисный выход! Кухня, кладовка, что угодно!
Пока они метались по комнате, дёргая за утопленные в панелях ручки, которые не поддавались, Каэл перевёл взгляд. Он искал аномалию. И нашёл её.
Джулиан Торн.
Старый судья стоял у огромного панорамного окна, спиной к ним. Он не участвовал в панике. Не пытался бежать. Он просто стоял, заложив руки за спину, и смотрел на бурю, бушующую над островом. Молнии беззвучно рвали на части чёрное небо, на долю секунды выхватывая из тьмы силуэт Торна — прямой, неподвижный, спокойный. Слишком спокойный. Он не был зрителем. Он был ценителем. Он наблюдал за представлением, и оно ему, кажется, нравилось.
И пока Каэл смотрел на него, низкочастотный гул, пронизывающий остров, казалось, на мгновение изменил тональность, став ниже, глубже. Словно сам остров откликнулся на происходящее.
— Куда? Марта, куда мы пойдём? Двери… — лепетал Сайлас, пока жена тащила его по коридору.
— Я знаю этот дом. Когда нас нанимали, я видела планы. Неполные, но я запомнила. Есть чёрный ход. Через прачечную. Для персонала. Для нас.
Светящиеся полосы на полу пульсировали ровным синим светом, словно вены этого проклятого места. Большинство дверей были просто гладкими панелями без ручек. Но впереди, в конце коридора, одна из них светилась чуть ярче других. Мягкий, приглашающий свет.
— Вот она, — выдохнула Марта, её страх начал уступать место триумфу. — Я же говорила!
Они подбежали к двери. Она открылась перед ними сама, с тихим шипением, впуская их внутрь. За их спинами раздался глухой щелчок — замки на других дверях встали на свои места, отрезая путь к отступлению. Они этого не заметили.
Комната была маленькая, без окон. Стены из матовой нержавеющей стали. В центре стояли две промышленные стиральные машины, похожие на капсулы для криосна. Это действительно была прачечная. Дверь за ними закрылась так же тихо, как и открылась. Щелчок замков был окончательным. Герметичным.
— Ну вот, — Сайлас нервно потёр руки. — А где выход?
Марта огляделась. Других дверей не было. Только гладкие стальные стены. Она подбежала к двери, через которую они вошли, и принялась колотить по ней кулаками.
— Эй! Откройте! Что за шутки?
Тишину нарушило громкое, ровное шипение. Оно исходило не из одного места, а отовсюду — из десятков маленьких форсунок, утопленных в потолке.
Сайлас вскрикнул, когда первые ледяные струи ударили его по лицу. Это была не вода. Жидкость была чуть гуще, маслянистая на ощупь. Запах — холодный, стерильный, как в операционной. Запах антипирена.
— Марта! — завопил он, когда уровень жидкости начал подниматься с кошмарной скоростью.
Она тоже кричала. Холодная, вязкая субстанция мгновенно пропитала их одежду, делая её свинцово-тяжёлой. Она заливала глаза, забивала нос. Запах стал едким, от него першило в горле. Пол стал скользким. Сайлас поскользнулся и упал, тут же скрывшись под быстро растущей поверхностью. Пузыри воздуха вырвались наверх.
Марта пыталась взобраться на стиральную машину, но её тяжёлая, мокрая одежда тянула вниз, а скользкие от химии руки соскальзывали с гладкого металла. Жидкость была уже по пояс, потом по грудь. Она задрала голову, глотая последние порции воздуха. Её крик превратился в отчаянное бульканье. Последнее, что она увидела, был ровный, спокойный свет лампы на потолке, отражающийся в поднимающейся химической могиле.
В главной гостиной, где споры наконец утихли и сменились напряжённым молчанием, голос «Оракула» прозвучал снова. Так же ровно. Так же бесстрастно.
— Двое утонули, и их осталось семеро.
Все замерли. Взгляды метнулись к столу.
С тихим, мелодичным звоном, похожим на звук лопнувшей струны, рассыпались в светящуюся пыль ещё две стеклянные статуэтки. Одна за другой.