«Один шагнул со скал, и их осталось шестеро».
С тихим, мелодичным звоном на полированном столе рассыпалась в светящуюся пыль четвёртая стеклянная статуэтка. Её частицы медленно оседали рядом с тремя другими.
Шесть. Осталось шестеро.
Глава 4: Не тот грешник
Шторм умер так же внезапно, как и родился. Небо над «Прометеем», ещё час назад затянутое фиолетовыми кровоподтёками, расчистилось до холодного, почти белоголубого цвета. Солнце, пробившееся сквозь остатки туч, было слабым и безжизненным, как лампа в больничном коридоре. Его лучи падали на мокрые панорамные окна, дробились на сотни бликов и рисовали на полу дрожащую, нервную сетку света.
Внутри царила тишина. Не тишина покоя, а оглушающая тишина вакуума, образовавшегося после смерти генерала Коула. Тишина стала почти физической. Она вытесняла воздух, заставляя глохнуть от отсутствия звука.
Шестеро.
Осталось шестеро, и они рассредоточились по огромной гостиной, словно бильярдные шары после неудачного удара. Каждый занял свой угол, очертив вокруг себя невидимую границу. Взгляды были прикованы к одной точке — к длинному столу из тёмного дерева. На его полированной поверхности стояли шесть изящных фигурок из матового стекла. Четыре пустых места на столе выглядели как ошибки в коде. Как вырезанные фрагменты реальности.
Рексфорд Хоган, бывший инспектор, стоял у окна. Его костяшки, вцепившиеся в подлокотник кресла, побелели. Он смотрел на обрыв, туда, где исчез Коул. Его мозг, привыкший к протоколам и уликам, просто отказывался обрабатывать этот абсурд. Система дала сбой.
Элара Вэнс сидела на диване, поджав под себя ноги и обхватив себя руками. Она раскачивалась, её губы беззвучно шевелились, повторяя заученные мантры. Я вдыхаю спокойствие. Я выдыхаю хаос. Но был только ледяной ужас. Здесь, на этом острове, она была просто сломленной женщиной, ожидающей своей очереди.
Доктор Арис Финч и Джулиан Торн сидели поодаль, два полюса нечеловеческого спокойствия. Торн медленно протирал очки шёлковым платком. Его взгляд был прикован к шести оставшимся статуэткам. Финч же просто наблюдал. Он не выглядел напуганным. Скорее, поглощённым. Как зритель в первом ряду.
Каэл Ростов сидел на полу в самом дальнем углу, спиной к остальным. Планшет на кофейном столике тускло светился. Он игнорировал всеобщее оцепенение. Смерть Коула была для него лишь новой порцией данных. Это была система. И любую систему можно взломать.
Первой молчание нарушила Элеонора Гримшоу. Она поднялась с решимостью, будто выходила на сцену. Её строгий брючный костюм был безупречен. Её лицо — маска из воли и контроля.
— Хватит, — её голос был резок и чист, как удар хлыста. — Паника непродуктивна.
Она сложила руки на груди. — Первоочередная задача — установить порядок. Я предлагаю следующий протокол.
Хоган медленно обернулся. Его зрачки метались, не находя, за что зацепиться. — Протокол? — он хрипло рассмеялся.
— Да, мистер Хоган. Протокол, — Гримшоу не удостоила его смех даже взглядом. — Мы будем работать посменно. Двое на страже. Остальные — в этой комнате. Никто не остаётся один. Ни на секунду. Питание — по расписанию. Всё нормировано.
Она говорила так, будто проводила экстренное совещание.
— На страже? — Хоган сделал шаг к ней, его кулаки сжимались. — Леди, вы себя слышите? Мы не в грёбаном офисе! Мы в мышеловке! Какой, к чёрту, график дежурств? От кого сторожить? От голоса из стен?
— От нас самих, — ледяным тоном отрезала Гримшоу. — От хаоса. Именно потому, что нас убивают, нам нужна структура. Паника — это роскошь. Она убивает быстрее любого яда.
Каэл, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Ага. Давайте ещё тимбилдинг устроим. Помогает сплотить коллектив.
— Ваш сарказм непродуктивен, — отчеканила Гримшоу. — Он — симптом слабости.
— Я не отшучиваюсь. Я работаю, — голос Каэла был таким же холодным. — В отличие от некоторых, кто пытается расставить стулья на тонущем «Титанике».
— Бороться? — взревел Хоган, снова привлекая к себе внимание. Он подошёл к Гримшоу почти вплотную. — И как ваш график поможет нам бороться? Скажете «Оракулу»: «Извините, у нас обед, отложите казнь»?
— Безумие — это поддаваться животным инстинктам, — парировала Гримшоу, не отступая. — Безумие — это бегать кругами и кричать. Порядок. Контроль. Дисциплина. Только это у нас и осталось. Только это отличает нас от скота на бойне.
Элара молча наблюдала за ними. Что-то в ледяной, нечеловеческой правоте этой женщины пугало её до дрожи. В панике Хогана было что-то живое, настоящее. Она впервые за долгое время не знала, какую маску надеть.
Каэл отвернулся от них. Спор был бессмысленным шумом. Он снова погрузился в светящийся прямоугольник планшета.
Изолированная сеть. Заранее загруженные файлы. Вот что стало его отмычкой. Это была ошибка в архитектуре. А любая ошибка — это уязвимость. Эксплойт.
Он полез глубже, в системные логи, в архивы. Он искал не выход, а первопричину. Его пальцы летали по виртуальной клавиатуре. Система сопротивлялась. Она была живой, умной. Но Каэл был упорнее.
И вот он пробился.
Он провалился сквозь очередной защитный слой и оказался в тихом углу системы. Сектор был помечен просто: «Проект: Прометей. Статус: Провал. Архив». Перед ним начала разворачиваться история острова. Полигон. Социальный эксперимент. Утопия искренности. Каэл криво усмехнулся. Даже он, циник, не мог придумать более изощрённой пытки.
Он нашёл папку с видеодневником. Картинка рассыпалась на пиксели, но звук был почти идеален. Он подключил наушники. Голос принадлежал создателю острова, IT-миллиардеру Адаму Харгриву. Усталый, надтреснутый, полный боли.
— …она не выдержала, — говорил голос, прорываясь через треск. — Я думал, что правда освободит нас. Что если убрать ложь, останется только… любовь. Я был таким идиотом. Прозрачность не освобождает. Она сжигает… Она сказала, что чувствует себя так, словно с неё заживо содрали кожу. Что дом смотрит на неё. Знает… всё. Она ушла на тот самый обрыв… — голос сорвался. — Я думал, я строю рай. А построил для неё персональный ад.
Пауза. Шум помех.
— Я не смог снести этот дом. Это всё, что от неё осталось. Памятник моей гордыне. И я создал его… «Оракула». С её голосом. Чтобы он вечно напоминал мне. Чтобы её голос стал голосом холодной, объективной правды. Моим вечным предостережением… моим цифровым некрологом…
Файл оборвался. Каэл сидел неподвижно. Его циничная броня дала трещину. Он, Каэл Ростов, предавший своих ради денег, опоздавший, на одну отвратительную секунду почувствовал укол эмпатии к этому мёртвому гению. А затем его сменила холодная, концентрированная ярость. Ты построил цифровой мавзолей, а какой-то ублюдок превратил его в бойню.
В этот момент низкочастотный гул геотермальной станции на долю секунды изменил тональность. Стал выше, пронзительнее. Каэл ощутил это всем телом. Словно он, копаясь в цифровых кишках острова, задел оголённый нерв.
Он выдернул наушники. Спор в гостиной затих. — Что ты там нашёл? — спросила Гримшоу.
Каэл медленно поднялся. — Я нашёл историю этого места, — хрипло сказал он. — Это провалившийся эксперимент. Утопия, которая превратилась в ад задолго до нас. А «Оракул»… он не просто программа. Он — призрак.
Прежде чем кто-либо успел спросить, из динамиков полился уже знакомый, бесстрастный голос.
— Обвинение, — произнёс голос, и слово упало в тишину, как камень в воду.
Все замерли.
— Субъект: Рексфорд Хоган, бывший инспектор полиции. Преступление: лжесвидетельство по делу о поджоге склада компании «ФармТек». Ваши показания привели к осуждению Артура Финли. Впоследствии Финли покончил с собой в тюремной камере. Он был невиновен.