Чей-то осторожный кашель заставил её вздрогнуть и резко опустить руку, как пойманную на воровстве. Жар стыда залил лицо. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. «Это уже началось. Со мной. Прямо сейчас».
Она почти побежала в ближайшую пустую смотровую, захлопнув за собой дверь. Прислонилась спиной к холодной стене, глотая воздух. Перед глазами стояли руки Сергея Глебова. Его руки, которые теперь не могли держать скальпель. Его глаза, полные осознания собственной гибели. И её собственная рука, вытянутая в немом тесте на обречённость. Первые трещины пошли не только по миру вокруг неё. Они пошли по её собственной душе, по её телу, по её профессии. «НейроВердикт» был больше не её крепостью. Он стал её лабораторией конца, а пациенты — её сокамерниками и зеркалами. И самое страшное было понимать, что её личный «Эффект Оракула» уже запущен. И остановить его не мог никто.
Глава 6: Отрицание и Ярость
Ледяная пустота после приговора продержалась недолго. Её сменила волна такой яростной силы, что Елена едва узнавала себя. Она всегда гордилась своим контролем, своей рациональностью. Теперь же внутри бушевал вулкан, извергающий раскалённую лаву отрицания и гнева.
Отрицание: «Ошибка!» Оно началось ночью. В тишине пустой квартиры, когда цифры «99,9%» выжигали мозг. Она вскочила с кровати, включила свет, уставилась на свои руки в резком свете лампы. Совершенные. Устойчивые. Её руки.
— Нет! — прошипела она в тишину. — Не может быть. Ошибка алгоритма. Сбой в данных. Перепутали образцы!
Она металась по квартире, включая терминал. Искала: «ложноположительные результаты Прогноза», «ошибки Вердикта». Находила единичные, затертые в официальных отчётах случаи. Цеплялась за них, как утопающий за соломинку. «Вот! Видишь! Бывает!» — кричал внутренний голос. Она перечитывала свой генетический отчёт. Там не было ничего криминального! Никаких фатальных экспансий! «Вердикт» ошибся. Должен был ошибиться. Она не могла быть носителем этого проклятия. Не она. Не Елена Соколова. Это абсурд!
Отрицание, как плотина, не выдержало. Лава гнева хлынула через край, сжигая всё на пути.
На «Вердикт». Эти холодные, бесчеловечные башни-храмы, эти самодовольные алгоритмы, присвоившие себе право решать судьбы! Они подсунули ей этот диагноз как пробный камень своей «непогрешимости»? Или это наказание за её сомнения? За то, что осмелилась заглянуть за блестящий фасад? Она представляла, как взрывает их серверные фермы, как рушатся зеркальные стены, погребая под собой их циничных топ-менеджеров, спокойно подсчитывающих прибыль от человеческого отчаяния. «Продавцы проклятий! Убийцы!» — мысленно выкрикивала она, сжимая кулаки до боли.
На Мир. На этот несправедливый, жестокий мир, где одни рождаются с билетом в ад в генах, а другие спокойно доживают до ста лет. На общество, которое создало этот чудовищный раскол на «Знающих» и «Незнающих», эту систему стигмы и страха. На здоровых коллег, которые теперь смотрят на неё с опаской. На Алексея, который где-то там, в своём безопасном «незнании», даже не подозревает, что его жена уже приговорена. «Почему Я?! Почему не кто-то другой?!» — эгоистичный, дикий вопль вырывался из самого нутра.
На Себя. Самый едкий, разъедающий гнев. За то, что сама пошла на этот проклятый тест! За глупую веру в «профессиональный интерес»! За то, что не смогла найти убедительных доказательств «Эффекта Оракула» раньше. За то, что теперь знает. Знает и не может вырвать это знание из мозга, как занозу. За своё тело, которое могло предать её, неся в себе эту бомбу. «Дура! Идиотка! Сама виновата!»
Гнев кипел в ней, как яд. Она ловила себя на том, что резко хлопает дверцами шкафов, бросает посуду в раковину с таким звоном, что вздрагивала сама. На работе её голос стал резче, коллеги переглядывались, когда она проходила мимо. Она погружалась в данные, не в поисках истины, а в поисках ошибки в своём деле, яростно выискивая малейшую неточность, нестыковку. Но безупречные алгоритмы «Вердикта» не оставляли лазеек. Безупречность была невыносимой. Каждая цифра, каждый символ в её электронной карте жгли глаза.
Срыв: Руки-Предатели. Он случился в её собственном кабинете, после приёма. Пациент — пожилой мужчина с доброкачественным тремором, «Незнающий», просто пришёл на плановую консультацию. Всё прошло гладко, рационально. Но когда он ушёл, Елена почувствовала дикую усталость и напряжение. Нужно было внести данные в его электронную историю — стандартная процедура. Она взяла стилус, поднесла к планшету, чтобы подписать эпикриз своей безупречной, уверенной подписью.