И случилось. Пальцы не слушались. Небольшая дрожь в запястье, которую она приписала усталости и гневу, вдруг усилилась. Стилус дёрнулся в её руке, оставив на экране жирную, кривую черту вместо первой буквы. Она замерла. «Что? Нет!»
Она попыталась стереть ошибку, твёрже сжала стилус. Концентрировалась изо всех сил. «Просто подпись. Ты делала это тысячу раз!» Но чем сильнее она концентрировалась, чем больше пыталась контролировать движение, тем хуже становилось. Пальцы будто одеревенели, запястье дрожало мелко и часто. Стилус снова дёрнулся, оставив ещё одну нелепую закорючку. Она попыталась поставить точку — и сделала жирную кляксу.
— Нет! Прекрати! — мысленно закричала она. Паника, холодная и липкая, смешалась с яростью. Она вцепилась в стилус обеими руками, пытаясь зафиксировать кисть. Но дрожь перекинулась на предплечье. Она ткнула стилусом в экран — жёстко, резко. Раздался неприятный скрежет. Ещё одна клякса.
— Да что же это ТАКОЕ?! — её собственный крик, хриплый, нечеловеческий, оглушил её в тишине кабинета. Ярость, копившаяся дни, вырвалась наружу. Она швырнула стилус через весь кабинет. Он со звоном ударился о стену и сломался. Планшет полетел следом, грохнулся на пол, экран мертво погас.
Елена вскочила, опрокидывая стул. Дыхание хрипело в горле. Она сжала свои предательские руки в кулаки и начала бить ими по столу. Раз за разом. Глухо, с остервенением. Боль в костяшках лишь подстёгивала ярость.
— Прекрати! Прекрати! Прекрати! — она кричала, обращаясь к своим рукам, к своему телу, к «Вердикту», к миру, к несправедливой вселенной. Слёзы, горячие и солёные, хлынули ручьём, смешиваясь с яростью, превращая крик в рыдания. Она била кулаками по столу, пока боль не стала невыносимой, пока силы не оставили её.
Она опустилась на корточки, спрятав лицо в содрогающихся от рыданий руках. Руки... Всегда её инструмент, её гордость, символ контроля. Теперь они предали её. Отказались выполнить простейшее действие. Дрожали, как у Сергея Глебова. Как у Леонида Петрова в тот роковой день.
Страх или Эффект?
Рыдания стихли, оставив после себя пустоту и жгучую боль в сбитых кулаках. Елена сидела на полу, прислонившись к стене, глядя на свои красные, опухшие костяшки. Дрожь в руках постепенно утихла, сменилась глухой, пульсирующей болью. Но вопрос висел в воздухе, тяжелее любого диагноза:
Что это было?
Страх? Истерика? Психический срыв от непосильного груза знания? Её рациональный ум, приглушённый, но не сломленный, цеплялся за это объяснение. Сильный стресс. Паническая атака. Психогенный тремор. Вполне объяснимо.
Или... Эффект Оракула?
Первые реальные симптомы? Тот самый ускоренный механизм разрушения, запущенный знанием? Могла ли ярость и отчаяние — эти токсичные продукты диагноза — уже начать убивать нейроны в её полосатом теле? Смогла ли её психика, её собственный страх, физически повредить её мозг?
Она не знала. Не могла знать. Эта двусмысленность была хуже любой определённости. Хуже диагноза. Потому что превращала каждый момент, каждое ощущение в пытку подозрения. Её тело, её разум — поле битвы, где враг был везде и нигде. Внутри и снаружи.
Она медленно поднялась, опираясь на стол. Посмотрела на разбитый планшет, на сломанный стилус, на беспорядок в кабинете. На свои окровавленные костяшки. Это была не работа доктора Соколовой. Это был вандализм загнанной в угол твари.
Мир не просто рухнул. Он взорвался. И в клубах пыли и ярости Елена стояла одна, со своими предательскими руками и вопросом, на который не было ответа: Страх или Эффект? От этого вопроса теперь зависело всё. Даже сама возможность дожить до тех семи лет.
Глава 7-9
Глава 7: Торг и Отчаяние
После взрыва ярости наступила ледяная, расчетливая тишина. Отрицание и гнев выжгли дотла, оставив пепелище, на котором Елена, как последний стратег разбитой армии, пыталась выстроить линию обороны. Торг. Если Знание — приговор, а Ярость — тупик, значит, надо найти лазейку. Купить время. Обмануть Оракула.
Елена погрузилась в мир «превентивных стратегий» и «прорывных терапий», щедро предлагаемых «Вердиктом» и десятками паразитирующих на отчаянии компаний. Её кабинет в «НейроВердикте» превратился в штаб операции по самоспасению.