Она требовала повторного анализа своего генетического материала, искала ошибки секвенирования, нанимала за безумные деньги независимых биоинформатиков. Результат всегда был один: *CAG-экспансия. Агрессивный профиль. Риск 99,9%.* Безупречность алгоритма стала её личной пыткой.
Экспериментальные терапии: Она штудировала базы клинических испытаний. ASO-терапия? Подавление гена-мутанта? У мышей — обнадеживающе. У людей — единичные случаи стабилизации на ранних стадиях. Но у неё стадии ещё не было! Она звонила в исследовательские центры, унижалась перед администраторами испытаний. «Доктор Соколова? Ваш профиль... вне рамок текущих протоколов. Вы асимптоматичны. Мы берём только с клиническими проявлениями...» Отказ. Следующий препарат? Нейропротектор нового поколения? Фаза II. Стоимость курса — как хорошая иномарка. Без гарантий. Она купила. Инъекции в живот, которые оставляли синяки и пустоту в кошельке. Она ловила себя на мысли: «А вдруг эта боль в месте укола — первый признак?»
Генная оптимизация (ГРТ): последний рубеж. Футуристическая, чудовищно дорогая, полулегальная процедура где-то в сингапурской лаборатории. «Коррекция экспрессии», «увеличение нейропластичности». На словах — панацея. В документах — туманные формулировки и отказ от ответственности. Она подсчитывала стоимость: продать квартиру? Машину? Всю жизнь? И... шанс 10% на успех? 5%? А если «Эффект Оракула» съест её раньше, чем подействует терапия?
Торг был изматывающим, унизительным и бесплодным. Каждая дверь надежды захлопывалась перед её носом, оставляя лишь щель, в которую требовалось просунуть пачку денег и остатки достоинства. Рациональность её врачебного ума кричала: «Шарлатанство!». Но отчаяние пациента, её отчаяние, шептало: «А вдруг?»
Подполье «Знающих».
Чтобы не сойти с ума в одиночку, Елена осторожно ступила в мир таких же, как она. Сообщества «Знающих». Виртуальные форумы, зашифрованные чаты, офлайн-встречи в нейтральных кафе под вывеской «Группы взаимопомощи». Она надеялась найти понимание, советы, может быть, тайные лазейки. Нашла — бездну отчаяния и циничный рынок человеческой надежды.
Разрушенные семьи: Женщина лет сорока, прогноз Хантингтона, рассказывала, как муж увез детей к родителям «на время адаптации». Не вернулся. Присылал деньги. Молчание. Молодой парень с прогнозом БАС показывал фото: он и девушка на фоне Эйфелевой башни. «Мечтали съездить. Успели. Теперь она боится моего прикосновения. Говорит, чувствует, как я умираю». Люди теряли работу, друзей, любовь задолго до симптомов. Социальная смерть шла впереди физической.
Одержимость «Успеть»: это был лейтмотив. Жестокий, неистовый. Мужчина с прогнозом Альцгеймера записывал видео-послания для будущего сына, которого ещё не зачал. «Чтобы он знал меня умным». Девушка с прогнозом рака груди удалила обе железы «на всякий случай». Бросилась в путешествия на последние деньги, фотографируясь у всех достопримечательностей с натянутой улыбкой: «Хочу сказать, что жила!» Елена видела, как «успеть» превращалось в навязчивую идею, сжигающую настоящее в угоду будущему, которого могло и не быть. Или которое уже было отравлено знанием.
Рынок Отчаяния: Форумы кишели «спасителями». Продавцы «чудо-настоек» из гималайских трав. Гадалки, обещавшие «снять кармическое проклятие». «Учёные»-одиночки с «революционными» приборами для «биорезонансной коррекции генома». Елена, как врач, видела дилетантизм и ложь, но наблюдала, как люди, цепляясь за соломинку, отдавали последнее. Она попробовала вступить в спор с одним особенно агрессивным продавцом «квантового нейростабилизатора». В ответ получила волну ненависти: «Вы, врачи, и так нас убили своим „Прогнозом“! Не мешайте другим спасаться!» Её трясло от бессильной ярости и стыда за профессию.
И вот он. Апофеоз отчаяния, который перевернул её представление о «торге». Офлайн-встреча в полутемном зале библиотеки. Группа из восьми человек. Разные диагнозы, один ад. И он — Макс. Прогноз: БАС. Начало через 10 лет. Молодой, крепкий, с умными, безумно усталыми глазами.
Разговор шёл по кругу: страх, гнев, безнадёга, ложные надежды. Макс молчал. Потом вдруг встал. Голос его был спокоен, но в нём звенела сталь отчаяния.
— Вы все говорите «успеть». Успеть что? Любить? Путешествовать? Работать? — Он горько усмехнулся. — А я хочу успеть почувствовать. Настоящее. Контроль. Хотя бы на секунду.