Он поднял правую ногу, в кроссовке. И вдруг, с диким, сконцентрированным усилием, с силой ударил ею о тяжёлый дубовый пьедестал статуи в углу зала.
Раздался глухой, кошмарный хруст. Звук ломающейся кости. Макс вскрикнул — не столько от боли, сколько от какого-то животного облегчения. Он рухнул на пол, схватившись за голень, которая уже неестественно выгибалась под тканью штанины. Лицо его было искажено гримасой, но в глазах... в глазах горел странный, безумный триумф.
— Видите? — он прошипел сквозь стиснутые зубы, пока люди вокруг застыли в ужасе. — Я решил! Я сделал! Это МОЯ боль! МОЙ перелом! Это не ОНО! Это Я! Я КОНТРОЛИРУЮ! Я УСПЕЛ!
Елена застыла. Весь воздух был выбит из лёгких. Она не видела сломанную ногу. Она видела сломанную душу. Торг достиг дна. Когда нет надежды избежать боли, навязанной будущим, человек создаёт свою боль сейчас. Контролируемую. Выбранную. Чтобы доказать себе, что он ещё хозяин хоть чего-то в этом теле, обречённом на предательство. Это был не поступок. Это был вопль абсолютной, экзистенциальной потери. Успеть почувствовать себя хозяином до того, как болезнь отнимет и это.
В машине по дороге домой Елену вырвало. Она съехала на обочину, трясясь всем телом, слюна и желчь жгли горло. Запах «чудо-настойки», которую ей втюхали на форуме, смешивался с запахом рвоты и её собственного пота страха. Образ Макса, ломающего себе ногу с этим безумным блеском триумфа в глазах, стоял перед ней ярче голограммы диагноза.
Торг кончился. Он привёл её не к спасению, а к краю пропасти, заваленной костылями ложных надежд и битым стеклом разрушенных жизней. Она видела, во что превращается человек, одержимый идеей «успеть» под дамокловым мечом «Прогноза». Видела, как «Эффект Оракула» калечит не только тела, но и души, заставляя их рваться на части в поисках иллюзии контроля.
Она купила бутылку воды на заправке, отпила, выплевывая противный привкус. Глядя в зеркало заднего вида, она видела не доктора Соколову. Она видела ещё одну «Знающую». С тенью Хантингтона-Плюс в глазах и пустотой там, где раньше была ярость и надежда.
Лазеек не было. Терапии — иллюзия или грабёж. «Успеть» — ловушка, ведущая к саморазрушению, как у Макса, или к бессмысленной суете. Сообщества — болото отчаяния и циничного бизнеса.
Осталось только Отчаяние. Глухое, леденящее, бездонное. Как в палате Карины. Как в глазах Анны. Оно заполнило её, вытеснив всё. Она завела машину и поехала, не зная куда, просто чтобы двигаться, пока тело ещё слушается. Но куда бежать от будущего, которое уже внутри? От знания, которое уже убивает её заживо?
Торг окончен. Началось падение.
Глава 8: Эффект Оракула: Первые находки
Тьма отчаяния оказалась не такой беспросветной, как казалось. В ней, как в чернильном омуте, зародилось нечто новое — холодная, хищная ярость. Если «Прогноз» не просто предсказывал болезнь, а ускорял её, значит, где-то должны были быть доказательства. И Елена решила их найти.
Тайный Анализ
Она больше не была просто врачом. Теперь она была исследователем, преступницей, партизанкой в белом халате.
Доступ к данным.
— Используя свои привилегии в «НейроВердикте», она пробралась в архив анонимизированных историй болезни.
— Искала случаи, где генетические риски были одинаковыми, но одни пациенты прошли «Прогноз», а другие — нет.
— Вычленяла тех, у кого диагнозы подтвердились позже.
Методология.
— Сравнивала сроки появления первых симптомов.
— Анализировала скорость прогрессирования.
— Считала смертность.
Работала ночами, в пустом кабинете, при свете монитора, который отбрасывал синеву на её осунувшееся лицо. Каждый клик мыши, каждая открытая страница — шаг в запретную зону. Если бы её поймали, лишили бы лицензии. А может, и хуже.
Шокирующие Результаты. Через неделю она получила первые цифры.
«Знающие» (прошли «Прогноз»):
Средний срок до первых симптомов: 4,2 года (при прогнозе 7–10).
Скорость прогрессирования: Высокая (ухудшение на 30% за год).