Елена смотрела, как Анна идет к двери кабинета доктора Петровой. Походка была осторожной, но без той театральной хрупкости, которую иногда демонстрируют больные. Скорее — рациональная осторожность человека, который знает возможности своего тела и не пытается их переоценить.
У двери Анна обернулась:
— Доктор Соколова? Один совет. Не тратьте время на поиски спасения. Его нет. Тратьте его на то, чтобы достойно принять неизбежное. Так легче. — Она улыбнулась. — И не слушайте тех, кто говорит «держитесь». Держаться не за что.
Дверь закрылась.
Елена осталась одна в приемной. Тишина стала оглушающей.
Она смотрела на журналы, которые листала Анна. На ее место. На трость, прислоненную к стене — она забыла ее.
«Не слушайте тех, кто говорит "держитесь". Держаться не за что».
Это было самое честное, что ей сказали с момента получения диагноза.
И самое страшное.
Потому что Анна была права. В ее глазах Елена видела свое будущее: спокойное, рациональное принятие собственного небытия. Человека, который перестал бороться не из слабости, а из мудрости.
Человека, который уже умер, но еще дышит.
Елена встала и взяла трость. Пошла к двери кабинета и негромко постучала.
— Анна? Вы забыли...
Дверь открылась. Анна смотрела на нее с тем же спокойным выражением.
— Не забыла. Оставила специально. — Она взяла трость. — Хотела посмотреть, принесете ли вы ее. Большинство отворачиваются. Не хотят касаться... этого.
— Почему?
— Потому что боятся. — Анна оперлась на трость. — Боятся увидеть свое будущее. А вы не испугались?
Елена честно ответила:
— Испугалась. Но... — она искала слова. — Но вы все еще человек. И я тоже пока что человек.
Анна кивнула.
— Пока что. — Она повернулась к доктору Петровой, ждавшей в кабинете. — Доктор, можно, я отменю сегодняшний сеанс? Мне кажется, я уже получила всю терапию, которая мне нужна.
Елена поняла: Анна была не просто пациентом с таким же диагнозом.
Она была зеркалом.
Зеркалом, в котором Елена увидела не симптомы болезни.
А цену капитуляции перед ней.
Когда Анна ушла, Елена долго сидела в приемной, думая о том, что принятие и сдача — не одно и то же.
И что пока она способна различать эти понятия, она еще жива.
Глава 11. Союзники в тени
Елена понимала, что дальше действовать в одиночку невозможно. То, что она начала подозревать об «Эффекте Оракула», требовало не просто размышлений одинокого врача, а системного исследования. Но с кем можно было поделиться такими подозрениями? Коллеги по клинике смотрели на нее с нарастающим недоверием — ее собственный диагноз превращал любые сомнения в «Прогнозе» в симптом болезни.
Нужны были люди, которые могли видеть за пределами корпоративной мифологии «Вердикта». Те, кто по роду деятельности сталкивался с темной стороной знания будущего.
Андрей: Психолог в мире осколков
Доктор Андрей Морозов работал в центре психологической помощи «Знающим» — одном из тех заведений, которые расплодились вокруг «Вердикта» как грибы после дождя. Официально это называлось «адаптационной терапией». На деле — попыткой склеить разбитые души людей, получивших приговор.
Елена нашла его контакты в служебном справочнике — их центр сотрудничал с ее клиникой. Но встретились они случайно, в коридоре «Вердикта», где Андрей консультировал очередную жертву.
Мужчина лет сорока, с усталыми глазами и седеющими висками. Елена видела таких врачей — тех, кто слишком много времени проводил с чужой болью. Они говорили тихо, двигались осторожно, словно боялись разбудить дремлющих демонов.
— Доктор Соколова? — Андрей узнал ее по фотографии из медицинских изданий. — Слышал о вашем... исследовании. И о вашем диагнозе. Могу представить, каково это.
Елена замерла. В его голосе не было ни жалости, ни профессионального любопытства. Только понимание человека, который видел слишком много.
— А вы... — она осторожно подбирала слова, — замечали что-то странное в работе с «Знающими»?
Андрей оглянулся, убедился, что их никто не слышит.