— Леонид, дышите. Медленно. Глубоко.
Елена встала, подошла к кулеру, налила стакан воды. Поставила перед ним. Вода колыхалась в стакане от ударов его локтя о стол. — Это не болезнь. Ещё нет. Точно нет. Это реакция. Острый стресс. Ваша нервная система перегружена полученной информацией. Это нормально.
— Нормально?!
— его голос сорвался на визгливую ноту. Он вскочил, опрокинув стакан. Вода растеклась по столу, капнула на безупречный пол. — Это нормально — чувствовать, как твоё тело... как оно... отказывается? Как будто я уже... уже...
Он не договорил. Задыхался. Схватился за край стола, пытаясь устоять на ногах, которые, казалось, тоже готовы были подкоситься.
— Сядьте, Леонид. Пожалуйста.
Елена сохраняла внешнее спокойствие, но внутри что-то ёкнуло. Непрофессионально. Иррационально. Она видела тысячи пациентов, получавших плохие новости. Видела слёзы, ступор, агрессию. Но такой немедленной, такой физической реакции... на прогноз болезни, симптомы которой должны проявиться через десять лет... Это было... необычно. Тревожно.
Она уговорила его сесть, вызвала медсестру — успокоительное, мониторинг давления. Пока медсестра хлопотала вокруг дрожащего, почти рыдающего молодого человека, Елена стояла у окна, глядя на небоскрёбы «Вердикта», возвышавшиеся над городом как новые храмы. Солнце отражалось в их зеркальных фасадах слепящими бликами. Рациональность подсказывала: реактивная психосоматика. Сильный стресс. Ничего удивительного. Знание — тяжёлая ноша.
Но почему-то перед глазами стояли его руки. Эти молодые, сильные, умелые руки программиста, выбивающие сумасшедшую дробь по столу. Дробь, которая звучала как преждевременный отсчёт. И где-то в глубине её рационального, верящего в «Прогноз» сознания шевельнулся холодный, тонкий, как лезвие, вопрос: а если знание — не просто ноша? А если оно — яд? Она мгновенно отогнала эту мысль. Неврологическая истерия. Не более. Надо будет прописать Леониду хорошего психотерапевта. Из партнёров «Вердикта». Они знают, как работать с «Знающими».
Когда Леонида увели, ещё дрожащего, но уже под действием седативного, Елена вернулась к своему столу. На планшете всё ещё светился его диагноз: Ожидаемое начало симптомов: 36–38 лет. Она провела пальцем по экрану, закрывая файл. Стекло было холодным. Как воздух в кабинете. Как отражение солнца в башнях «Вердикта». Первый тревожный звонок отзвенел. Но эхо его, тихое и назойливое, осталось висеть в стерильной тишине комнаты.
Глава 2: Тень Сомнения
Тишина библиотеки отдела двигательных расстройств обычно успокаивала Елену. Шелест страниц, мерцание голограмм медицинских журналов, сосредоточенная тишина — здесь царил храм Разума. Но сегодня тишина давила. Елена сидела за своим рабочим терминалом, окружённая виртуальными окнами с историями болезней. Не просто историями. Истории «Знающих».
После случая с Леонидом Петровым что-то щёлкнуло. Тот неконтролируемый тремор, паническая атака — слишком яркие, слишком физические для новости, отстоящей на десятилетие. Елена начала просматривать дела своих пациентов, прошедших «Прогноз» и получивших положительный результат. Не поверхностно, как раньше, когда её интересовали в основном двигательные симптомы, а пристально, вглядываясь в каждую запись, каждую жалобу, каждую пометку медсестры или психолога.
И тень сомнения, лёгкая, как паутина, начала сгущаться в нечто тяжёлое и неотвязное.
Случай 1: Мария Игнатьева, 45 лет. Прогноз «Вердикта»: БАС с ожидаемым началом в 52–55 лет. Точность 99,1%. В карте, через три месяца после получения результата: жалобы на нарастающую слабость в правой руке, эпизоды подёргивания мышц, которых не было на момент теста. Объективно: лёгкое снижение силы в дистальных отделах правой руки, гиперрефлексия. Елена тогда списала на тревогу, соматизацию. Назначила анксиолитики, физиотерапию. Но сейчас... прогрессирование было слишком быстрым для доклинической стадии БАС. Словно знание подтолкнуло спящий механизм.