Кабинет профессора Кравцова был оазисом академической солидности: дипломы на стенах, тяжелые медицинские справочники, запах дорогой кожи от кресел. Но атмосфера была напряженной.
— Елена Михайловна, присаживайтесь. — Кравцов не поднял глаз от документов. — У нас есть вопросы по поводу ваших... исследовательских активностей.
Сердце Елены пропустило удар. Началось.
— О каких активностях речь?
— Вы запрашивали доступ к конфиденциальным данным пациентов. Проводили анализ, выходящий за рамки ваших служебных обязанностей. — Кравцов наконец посмотрел на нее. — Есть сведения, что вы собираете материал, который может... негативно отразиться на репутации «Прогноза».
Елена поняла: ее заметили. «Вердикт» знал о ее исследованиях.
— Я изучаю научные данные в рамках своей компетенции...
— Елена Михайловна. — Голос Кравцова стал жестче. — Вы получили свой собственный диагноз недавно. Понимаю, что это тяжело. Но нельзя позволять личным переживаниям влиять на профессиональную деятельность.
Удар был точным и болезненным. Ее собственная болезнь превращалась в оружие против нее — любые сомнения в системе становились симптомом.
— Я рекомендую взять отпуск. Отдохнуть. Переосмыслить приоритеты. — Кравцов сложил руки. — А ваш доступ к базам данных будет временно ограничен. До лучших времен.
Елена вышла из кабинета с ощущением, что земля уходит из-под ног. Система начала защищаться.
Информационная машина
К вечеру того же дня Андрей прислал ей ссылки на статьи в медицинских изданиях. Заголовки били как пули:
«Опасность самодиагностики: когда врачи становятся жертвами собственных страхов»
«Психосоматические эпидемии: как паника может имитировать болезнь»
«"Прогноз" спасает жизни: новые данные о ранней диагностике»
Статьи были написаны талантливо. Ни слова прямой лжи — только мастерская манипуляция фактами. Авторы не упоминали имя Елены, но любой специалист понимал, на кого намекают. Описывались «врачи, которые после получения собственного диагноза начинают видеть мнимые осложнения у здоровых пациентов». Приводились данные о «массовых психозах» в истории медицины.
— Они работают как часы, — сказала Дина, когда они встретились в том же кафе. — Классическая схема дискредитации. Сначала ставят под сомнение твою объективность из-за личной заинтересованности, потом представляют твои данные как продукт расстройства.
Елена листала статьи, чувствуя нарастающую тошноту. Некоторые из цитируемых «экспертов» были ее бывшими коллегами. Люди, с которыми она работала годами, теперь публично объявляли ее неадекватной.
— Смотрите, что интересно, — Андрей показал на экран планшета. — Все эти публикации появились в один день. В разных изданиях, у разных авторов, но координированно. Это не спонтанная реакция научного сообщества. Это спланированная кампания.
Елена кивнула. «Вердикт» обладал огромными ресурсами — не только финансовыми, но и связями в медиа, среди редакторов медицинских журналов, в научных кругах. Корпорация, которая контролировала будущее болезней, могла легко контролировать и информацию о себе.
Живое доказательство
Через неделю после начала информационной атаки Елена получила звонок от Андрея. Голос его дрожал:
— Нужно встретиться. Срочно. У меня плохие новости.
Они встретились в парке возле центра города. Андрей выглядел потрясенным.
— Помнишь Виктора Семенова? Пациент с прогнозом рака поджелудочной железы. Мы включили его случай в наше исследование — у него были сильнейшие депрессивные эпизоды после получения диагноза.
Елена помнила. Мужчина сорока двух лет, успешный бизнесмен. «Прогноз» предсказал ему развитие агрессивной формы рака через полтора года. Виктор впал в глубокую депрессию, начал пить, бросил работу.
— Что с ним?
— Вчера его нашли мертвым дома. Острая сердечная недостаточность. — Андрей смотрел в землю. — Понимаешь? До рака оставался больше года. А стресс убил его раньше.
Елена почувствовала ледяной холод в груди. Виктор стал живым — и мертвым — доказательством их теории. Знание о будущей болезни убило его быстрее, чем сама болезнь.