— Анна? — тихо позвала Елена, подходя ближе.
Анна медленно, с видимым усилием, повернула голову. Движение было неестественным, скованным. Она узнала Елену. В глазах мелькнула искра — не радости, не печали. Что-то вроде горького узнавания судьбы.
— Е-ле-на... — имя вышло с трудом, слюна немного подтекала из опущенного уголка рта. Она не пыталась ее вытереть.
Елена опустилась на колени рядом с коляской, взяла Анну за руку. Рука была холодной, вялой. Мелкие, хаотичные подергивания мышц ощущались под кожей, как трепет пойманной птицы.
— Анна, что случилось? Почему коляска? — спросила Елена, хотя боялась ответа.
Анна попыталась улыбнуться, но получился жутковатый оскал.
— У-па-ла... — каждое слово давалось с усилием, как поднятие тяжести. — Не-де-лю... на-зад... Ле-стни-ца... Ноги... не по-слу-ша-лись... — Она замолчала, переводя дух. Потом посмотрела прямо в глаза Елене, и в этом взгляде была леденящая душу ясность. — Не... слу-чай-но... Оно... зна-ло... Ора-кул... знал... что я... упа-ду... — Она снова перевела взгляд в окно. — Или... за-ста-вил... упасть...
Елена сжала ее руку сильнее. «Оно знало... Или заставил...» Анна видела в своем падении не несчастный случай, а исполнение пророчества. Или его провокацию. Эффект Оракула в действии: знание о будущей слабости спровоцировало падение, которое ускорило наступление этой самой слабости. Порочный круг, затягивающийся вокруг шеи.
— Ты... ви-дишь? — Анна снова посмотрела на нее, и в глазах стояли слезы, которые не могли пролиться из-за мышечной слабости. — Я... уже... не я... Анна... у-мер-ла... Там... — она кивнула в сторону зеркала в прихожей, — ...жи-вет... тень... Ко-то-рая... ждет... ко-нца... — Ее голос сорвался на хрип. — Бе-ги... Е-ле-на... По-ка... мо-жешь... Не... смо-три... на... ме-ня...
Это было не предостережение. Это было завещание. Отказ от борьбы. Капитуляция перед всесилием Оракула. Анна уже умерла, просто ее тело еще не получило официального уведомления. Видеть это — видеть собственное будущее, ускоренное и искаженное знанием, — было невыносимо. Елена встала, поцеловала Анну в холодный лоб.
— Я не убегу, Анна, — прошептала она. — Я буду бороться. За тебя. За всех.
Анна не ответила. Она уже вернулась в свою внутреннюю пустыню, глядя в окно на мир, который больше не принадлежал ей. Сиделка тихо вздохнула, поправляя подушку за ее спиной. Елена вышла из квартиры, чувствуя, как внутри нее что-то затвердевает. Ледяная, неумолимая решимость. Анна была ее последним предупреждением. Дальше отступать было некуда.
Анонимная угроза: Последнее предупреждение
Вернувшись в свою звенящую пустотой квартиру, Елена почувствовала не просто одиночество. Она почувствовала слежку. Тень за углом дома. Слишком медленно идущий за ней человек. Слишком долго припаркованная машина под окнами. Паранойя? Или реальность? «Вердикт» знал о ее деятельности. Кравцов предупреждал. Статьи дискредитировали. Было наивно думать, что они остановятся на этом.
Она заварила крепкий чай, пытаясь согреть озябшие изнутри руки. Включила компьютер. Зашифрованный мессенджер мигнул — сообщение от Дины.
«Елена, осторожно. Мои системы зафиксировали попытки глубокого сканирования твоей домашней сети сегодня днем. Очень изощренные. Не корпоративные шаблоны. Скорее, частные наемники. Будь начеку.»
Холодный пот выступил на спине. Не просто слежка. Активный зонд. Они искали ее данные. Ее доказательства. Ее слабые места.
Она встала, чтобы закрыть жалюзи. И увидела его.
Конверт. Простой, белый, без марки, без обратного адреса. Он лежал на полу, прямо у входной двери. Кто-то просунул его в щель, пока она была у Анны.
Сердце застучало как молот. Она подошла, не дыша. Взяла конверт. Он был невесомым. Раскрыла.
Внутри лежал единственный лист бумаги. На нем — не текст, не угрозы. Изображение. Черно-белая, некачественная, но узнаваемая фотография. Она сама. Выходит из подъезда клиники сегодня утром. Рядом с ней, чуть в отдалении, но в кадре — Андрей. Они что-то обсуждали. Казалось, просто коллеги.