Она достала флешку, закамуфлированную под брелок.
— Вот. Собрала крохи. Пока ничего прямого. Но есть... намеки. Упоминания параметра «PSF_risk» в алгоритме расчета «уверенности прогноза». PSF — Psychosomatic Factor? Совпадение? Сомневаюсь. И еще... обрывки внутренних чатов техподдержки. Кто-то жалуется на «аномальные жалобы пациентов на ускорение симптомов». И ответ: «Не наш профиль. Фиксируйте только объективные мед.данные. Субъективное — к психологам». — Дина сделала паузу, ее взгляд стал жестким. — Они видели красные флаги. И сознательно отводили взгляд. Это уже не халатность, Елена. Это сокрытие.
Архив скорби Андрея: Голоса из бездны
Пока Дина охотилась за цифровыми призраками, Андрей погружался в человеческую бездну. Его задача была не менее опасной, но в другом ключе: собрать свидетельства. Реальные истории «Знающих», чьи жизни были исковерканы Эффектом Оракула. Истории, которые невозможно было списать на «панику» или «совпадение». Но как найти людей, готовых говорить, когда «Вердикт» уже начал кампанию дискредитации, а страх перед корпорацией и перед собственным статусом «заразного» парализовал многих?
Он использовал свои старые связи в профессиональном сообществе психологов и социальных работников, тайные чаты поддержки «Знающих», которые существовали в глубоком подполье. Встречи проходили в церковных подвалах, полупустых кабинетах доверенных коллег, даже в машине, стоящей на темной парковке. Каждый контакт — риск. Каждый рассказ — открытая рана.
— Это... ад, Лена, — делился Андрей, его обычно спокойное лицо было серым от усталости и неподдельной боли. Они сидели на дальней скамейке в почти пустом парке поздно вечером. — Я думал, видел все. Но то, что творят с людьми «знание» и «Правило 90 дней»... Это систематическое уничтожение личности до того, как болезнь доберется до тела.
Он передал Елене зашифрованный планшет. На экране — папки. Много папок. Каждая — чья-то сломанная жизнь.
— Смотри. Случай 17-Б: Марина, 28 лет. Прогноз — рассеянный склероз через 3-5 лет. Успешный юрист. Через два месяца после получения диагноза — тяжелейший приступ. Паралич ног. Сейчас в реабилитационном центре. Триггер? Уведомление от работодателя о «предстоящем пересмотре ее позиции в свете медицинских обстоятельств» — завуалированное предупреждение о «Правиле 90». У нее случилась паническая атака такой силы, что спровоцировала реальную демиелинизацию. Ее тело исполнило сценарий страха.
— Случай 42-Г: Олег, 35. Прогноз — агрессивный рак желудка через 1.5-2 года. Через четыре месяца после диагноза — метастазы в печени. Молниеносное развитие. Его вдова говорит: «Он перестал есть почти сразу. Говорил, зачем, если все равно умрет? Пил, курил, не спал... Ждал конца. И он пришел раньше». Стресс подавил иммунитет, дав раку карт-бланш.
— Случай 08-Р: Молодой парень, 19 лет. Прогноз — амиотрофический склероз через 8-10 лет. Через год после диагноза — первые признаки слабости в руке. Его семья в ужасе. Неужели так быстро? Или Эффект Оракула у молодежи сильнее?
Андрей пролистал дальше. Его голос стал жестче.
— А вот наш «яркий случай». Та, что в плане. Случай 55-Д: Ирина, 45 лет. Профессор лингвистики. Блестящий ум. Прогноз: «Высокий риск ранней деменции альцгеймеровского типа. Вероятное начало через 6-8 лет». Точность 99.2%. Прошла тест три месяца назад.
Он открыл файл с аудиозаписью. Голос женщины на записи был сначала ровным, интеллигентным, но с дрожью подспудного ужаса.
— «...Сначала это были мелочи. Забывала, куда положила ключи. Путала дни недели. Я списывала на стресс, на нагрузку. Но потом... потом стало страшно. Я читала лекцию. И вдруг... слово. Простое слово. «Фонема». Оно вылетело из головы. Я стояла перед аудиторией, краснея, бормоча что-то невнятное. Студенты переглядывались... Потом я заблудилась. В своем районе. В котором живу 15 лет! Улицы стали чужими. Я плакала от бессилия, пока меня не нашел муж...» — На записи слышен сдавленный всхлип. — «...Анализы? МРТ? Никаких изменений, характерных для БА! Нет! Но я чувствую, как мой разум... рассыпается. Как песок сквозь пальцы. Каждое утро я просыпаюсь и проверяю: помню ли имя мужа? Свой адрес? Сегодня я забыла, как включается кофеварка. Кофеварка, Елена Михайловна! Я... я боюсь завтрашнего дня. Боюсь, что проснусь и не узнаю себя в зеркале...»