Елена слушала, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Это был Эффект Оракула в чистом, концентрированном виде. Знание о будущем слабоумии вызвало симптомы слабоумии здесь и сейчас. Необратимые структурные изменения могли еще не начаться, но когнитивные функции рушились под грузом ожидания катастрофы. Ирина теряла себя не через 6 лет. Она теряла себя сейчас.
— Мы связались с ее мужем, — продолжил Андрей, выключая запись. Его лицо было каменным. — Он подтверждает: после теста — резкое ухудшение. Она ушла с работы. Боится выходить из дома одна. Назначенные врачами препараты (пока только поддерживающие, так как явной патологии нет) не помогают. Ее мир сузился до страха забыть следующее слово. И это через три месяца, Лена! Не шесть лет!
Елена: Экспонат под микроскопом
Пока Дина взламывала системы, а Андрей собирал крики душ, Елена превращала себя в главный экспонат их будущего обвинения. Каждый ее день теперь начинался и заканчивался скрупулезной фиксацией. Она завела отдельный, физический журнал (цифровое могло быть скомпрометировано), куда записывала все:
*Дата/Время: 07:15. Легкое головокружение при вставании с кровати. Длительность ~15 сек. Не сопровождалось тошнотой.*
*Дата/Время: 11:40. Во время консультации — кратковременная «заминка» речи. Искала слово «спастичность». Пациентка (пожилая) не заметила, коллега (медсестра) бросила странный взгляд.*
*Дата/Время: 18:30. Прицеливание ложкой ко рту — заметная дрожь в правой кисти. Пролила суп. Разозлилась на себя.*
*Дата/Время: 22:00. Непроизвольное подергивание большого пальца левой ноги в покое. Длилось ок. 2 минут. Видела в зеркало.*
Она нашла невролога. Не в своей клинике. Доктора Свешникову, пожилую, уважаемую женщину, давно отошедшую от активной практики, но сохранившую ясный ум и, что важнее, независимость. Елена пришла к ней как пациентка, но с необычной просьбой: документировать все. Каждую проверку рефлексов, каждую пробу на координацию, каждый тест когнитивных функций. И сравнивать с ее состоянием до получения прогноза.
— Интересный случай, доктор Соколова, — сказала Свешникова после первого тщательного осмотра, снимая очки. Ее взгляд был острым, аналитическим. — Объективно? На данный момент — никаких однозначных признаков дебюта Хантингтона. Но... — Она сделала паузу. — Есть легкая дизартрия. Очень легкая. Замедление темпа речи, чуть смазанность артикуляции при утомлении. Есть легкая интенция при пальценосовой пробе. Правая рука. Незначительная. И тремор покоя в пальцах рук. Минимальный. То, что легко списать на усталость, стресс... или на мощнейший ноцебо-эффект. Особенно на фоне вашего... эмоционального состояния и погруженности в тему.
Елена кивнула, ощущая знакомый холодок страха. «Легкая... незначительная... минимальный...» Но они были. И их не было год назад. До «Прогноза».
— Я хочу, чтобы вы все это фиксировали, Людмила Петровна. Каждую мелочь. Сейчас. И в динамике. С максимальной детализацией.
Свешникова изучающе посмотрела на нее.
— Вы ведете войну с «Вердиктом», да? По слухам.
— Да, — честно ответила Елена. — И мое тело... может стать важным доказательством того, что их «предсказание» не предсказывает. Оно формирует. Ускоряет.
Старая докторша долго смотрела на ее дрожащие руки, лежащие на коленях. Потом вздохнула.
— Хорошо. Я буду фиксировать. Честно и скрупулезно. Но предупреждаю: медицина — наука неточная. Доказать причинно-следственную связь между вашим знанием диагноза и этими микросимптомами... практически невозможно в рамках строгой науки. Это будет всегда интерпретация.
— Мне и не нужно строго научное доказательство для суда, — тихо сказала Елена. — Мне нужно показать миру процесс. Как знание меняет человека. Как оно готовит почву для болезни. Как оно убивает заранее. Моя история — лишь одна из тысяч. Но если я стану ее рассказывать, имея на руках вот эти, — она кивнула на предварительное заключение Свешниковой, — «минимальные» и «легкие» изменения, начавшиеся за год до срока... это заставит людей задуматься.
Давление нарастает: тени сгущаются
Работа шла, но тени «Вердикта» сгущались. Елена получила официальное уведомление из клиники: ее доступ к базам пациентов и исследовательским материалам окончательно отозван «в связи с пересмотром внутренних протоколов безопасности». Формально она еще работала, но, по сути, была отстранена. Коллеги окончательно сторонились.