— Боюсь... что смотрят, — пояснил Сергей, следуя за их взглядом. Он нервно поправил манжет рубашки. — Из соседних домов. Или с дронов. «Вердикт» имеет технологии.
Они сели. Сергей не предлагал чай. Он сидел на краю кресла, спина прямая, неестественно напряженная. Его руки лежали на коленях, пальцы сцеплены — чтобы скрыть легкую, едва заметную дрожь. Елена знала — это мог быть и стресс, и самый ранний предвестник Паркинсона. Эффект Оракула в действии.
— Расскажите, Сергей, как вы... справляетесь? — осторожно начал Андрей.
Сергей издал короткий, сухой звук, похожий на смех, но лишенный всякой веселости.
— Справляюсь? Я считаю дни. До «девяностого». — Он взглянул на дорогие часы. — Точнее, до моего девяностого. У меня он... наступает через семь недель и три дня. — Он замолчал, его взгляд устремился куда-то внутрь, в пугающее будущее. — «Правило 90 дней»... Вы знаете, как это работает? Негласно. Изящно. Как ювелирный скальпель.
Он встал, прошелся по комнате. Его походка была пока еще твердой, но Елена заметила отсутствие привычного размаха рук, некоторую скованность в плечах — сознательный контроль?
— Сначала тебе «намекают». Шепчутся в кулуарах. Партнеры начинают переадресовывать сложные дела другим. Потом приходит отдел кадров. Милая девушка с ледяными глазами. Говорит о «заботе о твоем здоровье», о «снижении нагрузки в преддверии сложного периода». Предлагает «взять паузу». По собственному желанию, конечно. — Он язвительно улыбнулся. — Отказ? Тогда начинается давление. Тебе подсовывают дела, которые заведомо проиграны. Или срывают сроки по «непонятным» причинам. Твои ошибки, даже мнимые, выносят на обсуждение партнеров. Коллеги отдаляются. Клиенты... клиенты как-то узнают. Через «утечки». Или их просто предупреждают о «нестабильности» твоего состояния. Они уходят. Тихо.
Сергей остановился у зашторенного окна, будто пытаясь разглядеть что-то сквозь плотную ткань.
— Страховки... О, это отдельный шедевр цинизма. Ты получаешь письмо. Вежливое. О том, что в свете твоего «предсуществующего состояния» (они же получили доступ к «Прогнозу» через корпоративную медпрограмму!), твоя страховка не может быть продлена на прежних условиях. Требуют доплаты. Астрономической. Или... предлагают «более подходящий» пакет, который покрывает лишь насморк. О серьезном лечении Паркинсона речи нет. — Он сжал кулаки, костяшки побелели. Дрожь в руках стала заметнее. — Друзья? — Он горько усмехнулся. — Они исчезают. Как дым. Одни боятся, что ты «заразный» — не болезнью, а несчастьем. Другие... просто не знают, что сказать. Как смотреть в глаза человеку, который знает дату своего... социального самоубийства? Легче избегать.
Елена вспомнила пустующую вешалку Алексея в своей прихожей. Коллег, отводящих взгляд. Она знала эту боль.
— И вот ты остаешься один. В этой... золотой клетке, — Сергей обвел рукой роскошную, но мрачную гостиную. — Один на один со своим страхом. Со знанием, что через семь недель и три дня ты официально станешь... чем? Не конкурентноспособным. Обузой. Человеком с пометкой «брак». И ты ждешь. Ждешь, когда же начнется оно. Тремор. Скованность. Шаркающая походка. Ты прислушиваешься к каждому сигналу тела. Каждую утреннюю скованность в руке воспринимаешь как начало конца. Каждую заминку в речи — как первый звонок. Ты превращаешься в параноика, который видит симптомы в каждом своем движении, в каждом взгляде прохожего. — Его голос сорвался. — Я проверяю почерк десять раз на дню. Записываю свою речь на диктофон и прослушиваю, ища смазанность. Стою перед зеркалом, часами отрабатывая улыбку, жест, походку... чтобы не выдать себя раньше времени! Чтобы не дать им повода уволить меня еще раньше! Это... это ад. Ад ожидания собственной казни, где палач — твое собственное тело, а тюремщик — знание о его будущем предательстве.
Он резко повернулся к ним. В его глазах горел огонь отчаяния и ярости.
— И самое чудовищное, доктор Соколова? Я чувствую, как это ожидание... меняет меня физически. Эта дрожь... — он поднял руку, пальцы заметно тряслись теперь, когда он не сжимал их в кулак, — ...она появилась после диагноза. Бессонница, панические атаки — они реальны. Я сдал анализы — кортизол зашкаливает. Я читал ваши теории. Эффект Оракула. Знание убивает. Оно ускоряет то, что должно было случиться позже! Я... я чувствую, как моя нервная система разрушается под грузом этого ожидания! Как я сам рою себе могилу страхом!
Елена молчала. Она видела в Сергее зеркало своего будущего. Успешный профессионал, сломленный не болезнью, а ее предвидением. Его роскошный пентхаус был преддверием той же социальной пустоты, в которой существовал Петр Ильич. Разница лишь в цене квадратного метра и качестве штор.