— Сергей, — осторожно начала она, — вы не одиноки. То, что вы описываете... это системное насилие. И мы пытаемся это остановить. Нам нужны ваши свидетельства. Ваша история. Чтобы показать миру, что «Правило 90 дней» — не забота, а приговор. Что оно само по себе — часть болезни.
Сергей засмеялся. Коротко, горько.
— Свидетельства? Чтобы «Вердикт» прикончил меня на пару месяцев раньше? Нет, доктор. Я не герой. Я... затворник. Я буду сидеть здесь, в темноте, считать дни до своего «девяностого». А потом... — он махнул рукой в сторону зашторенного окна, за которым кипел город, не ведающий о его агонии, — ...попробую найти клинику подешевле. Или балкон повыше. Пока мои руки еще слушаются меня настолько, чтобы открыть замок или перевеситься через перила.
Его слова повисли в темном, пыльном воздухе роскошной тюрьмы. Андрей попытался что-то сказать, предложить помощь, поддержку. Но Сергей уже отстранился. Он снова сидел на краю кресла, уставившись в пустоту, пальцы бессознательно теребя манжету. Он вернулся в свою крепость одиночества, в свой персональный ад ожидания.
Когда они уходили, Сергей не проводил их до двери. Он лишь глухо бросил:
— Заприте за собой. На все замки.
На улице, под холодным городским небом, Елена сделала глубокий вдох, пытаясь стряхнуть с себя липкий ужас от увиденного. Роскошь сменилась запустением. Уверенность — паранойей. Жизнь — ожиданием социальной смерти. И все это — за 90 дней до предполагаемого начала симптомов.
— «Правило 90 дней», — прошептала она Андрею, глядя на освещенные окна небоскребов, где, возможно, прямо сейчас другие «Сергеи» получали свои вежливые предупреждения от отдела кадров. — Это не защита бизнеса. Это... ритуал жертвоприношения. Человека приносят в жертву прибыли и ложному чувству безопасности «Незнающих». Его стигматизируют, изолируют, лишают ресурсов... и таким образом гарантируют, что он сломается. Что Эффект Оракула сработает на все сто.
Андрей мрачно кивнул.
— И самое страшное, Лена, что они сами в это верят. Сотрудник отдела кадров, который увольняет Сергея, страховой агент, который аннулирует полис — они думают, что поступают рационально. Защищают компанию от «ненадежного» элемента. Они не видят, что являются винтиками в машине, которая производит эту ненадежность. Которая создает больных и беспомощных людей из пока еще здоровых. «Правило 90 дней» — это не следствие Эффекта Оракула. Это его главный двигатель.
По дороге домой Елена получила сообщение от Дины. Сухое, зашифрованное:
*Дина: Нашла кое-что в логах. Ключевое слово «Compliance_Protocol_90». Автоматизированный алерт в систему HR и страховых партнеров за 91 день до прогнозируемого дебюта. С пометкой «Рекомендованная процедура соц.адаптации». Цинизм запредельный. Вывод: «Правило 90» — не стихийная практика. Это системная фича «Прогноза». Зашито в алгоритм.*
Елена остановилась, оперлась о холодную стену здания. Системная фича. «Рекомендованная процедура соц.адаптации». В этих словах был весь леденящий цинизм «Вердикта». Они не просто предсказывали болезнь. Они запускали цепную реакцию социальной смерти, которая, как они прекрасно знали (или догадывались, но предпочли игнорировать), ускоряла смерть физическую. Сергей Миронов в своем зашторенном пентхаусе, Петр Ильич в грязи у метро, Ирина, теряющая слова, Виктор Семенов, убитый стрессом раньше рака — все они были не просто жертвами технологии. Они были жертвами тщательно спроектированной системы, где «Прогноз» был лишь первым камешком в лавине, сметающей человеческое достоинство и саму жизнь.
Социальная смерть была не побочным эффектом. Она была запланированным этапом. Частью диагноза. И «Правило 90 дней» было его официальным, системным оформлением. Елена сжала телефон так, что экран затрещал. Они должны были обнародовать это. Все. Код Дины. Истории Андрея. Ее собственные записи. Искалеченную гордость Сергея Миронова. Даже если это будет их последним шагом.
Глава 18. Психосоматика
Библиотека медицинского университета, некогда место тихого академического уюта, теперь казалась Елене бункером. Высокие стеллажи с вековыми томами создавали каньоны, где она могла укрыться от всевидящего ока «Вердикта». Здесь, в пыльном полумраке дальнего зала, где пахло старым пергаментом и пылью, она вела свою настоящую войну. Не с пистолетами и взрывчаткой, а с микроскопами, биохимическими схемами и горькими историями из Архива Скорби Андрея.