«Мы должны с ними поговорить, — сказала она, голос звучал хрипло. — Лично. Нам нужны их свидетельства. Особенно Макса. Его история, его симптомы… это ключ».
Встреча с Тенью: Макс
Квартира Макса находилась на первом этаже унылой панельной многоэтажки. Окна, как у Сергея Миронова, были завешены плотными шторами. Но здесь не было роскоши. Была убогая, захламлённая нищета духа и тела.
Открыл дверь сам Макс. Елена едва узнала в этом человеке фотографию двухлетней давности — уверенного парня с ясным взглядом. Перед ней стоял сгорбленный, осунувшийся мужчина. Лицо покрыто небритостью, глаза запавшие, с тёмными кругами. Он двигался медленно, осторожно, будто боясь споткнуться о собственную тень.
«Заходите, — его голос был тихим, чуть смазанным. — Извините за беспорядок… сил нет убирать».
Беспорядок был удручающим. Горы грязной посуды. Пустые банки из-под энергетиков и пива. Пыль. Запах немытого тела и отчаяния. На столе — пузырьки с антидепрессантами, транквилизаторами, витаминами (бесполезная попытка «поддержать» организм).
Они сели. Макс избегал прямого взгляда. Его руки, лежащие на коленях, совершали мелкие, хаотичные подёргивания. Лёгкие, но неоспоримые. Именно такие должны были появиться при Хантингтоне… но не через четыре года, а сейчас.
«Макс, — осторожно начала Елена, — мы знаем о вашем… диагнозе. От «Прогноза». И мы видим, что симптомы начались раньше».
Макс горько усмехнулся, уголок рта дёрнулся.
«Раньше? Да они начались на следующий день! — он внезапно выкрикнул, и в его глазах вспыхнула ярость. — Я вышел из их проклятого «Центра Вердикта» — и почувствовал, как земля уходит из-под ног! Как будто кто-то щёлкнул выключателем и сказал: «Ну всё, парень, начинается!» — Он сжал кулаки, пытаясь подавить дрожь. — А потом… работа. Коллеги. Взгляды. Шёпотки. Потом HR с их «заботой». Потом улица. Друзья…» — его голос сорвался. — «А Кирилл… мой брат… он смотрит на меня как на прокажённого. Говорит: «Я же предупреждал, не лезь!» А сам… сам здоров как бык! Ходит на свою стройку, лазает по скалам! Как будто у него нет той же самой бомбы в генах!»
Елена почувствовала укол острой боли. Кирилл. «Незнающий». Здоровый.
«А у вас… были симптомы до теста? Хоть что-то? Неустойчивость? Дрожь?»
«Ничего! — Макс ударил кулаком по подлокотнику кресла, и его рука отскочила с неконтролируемым движением. — Я был как он! Как Кирилл! Играл в баскетбол, писал код без единой ошибки! А теперь…» — он с ненавистью посмотрел на свои дёргающиеся пальцы, — «…я разваливаюсь. И знаете, что самое мерзкое? Я знаю, что это из-за того, что я знаю! Я читал ваши статьи, доктор Соколова. Эффект Оракула. Стресс. Кортизол». — Он ткнул себя пальцем в висок. — «Это знание съедает мой мозг! Каждый день я просыпаюсь и думаю: «А что сегодня отвалится? Что начнёт дёргаться?» И оно начинается! Потому что я этого жду! Потому что я в это верю! «Прогноз» не предсказал мне будущее — он его создал! Он дал сценарий, и моё тело его послушно исполняет!»
Слёзы, гневные и беспомощные, потекли по его щекам. Он не вытирал их.
«Я завидую Кириллу. Дико, по-чёрному завидую. Он живёт в иллюзии. Он счастливый дурак. А я… я в аду. И мой ад — это знание, которое мне всучили под видом «помощи». Лучше бы я умер, не зная!»
Елена и Андрей обменялись взглядами. В словах Макса не было ничего, что они не знали. Но слышать это от него, видеть его сломленное тело, его ненависть к собственному знанию — было невыносимо мощным и страшным доказательством.
Наблюдение за Призраком: Кирилл
Встретиться с Кириллом было невозможно. Он наотрез отказался, узнав, что они общались с Максом и представляют «ту самую Соколову». Его позиция была железной: никаких разговоров о Хантингтоне, никаких врачей, никаких «исследований». Он не хотел знать. И не хотел, чтобы его знание использовали.
Они пошли другим путём. Наблюдение.
Стоя в машине в сотне метров от стройплощадки, Елена и Андрей наблюдали за Кириллом в бинокль. Он был похож на Макса как две капли воды. Но только внешне. Движения Кирилла были точными, уверенными, полными энергии. Он руководил бригадой, показывал что-то на плане, смеялся, легко перепрыгивал через кабели, ловко ловил упавший с лесов гаечный ключ. Его речь, доносившаяся обрывками через открытое окно машины, была громкой, чёткой, командной. Ни тени неуверенности, ни намёка на тремор или скованность.