«Он… идеально здоров, — прошептал Андрей, поражённый. — Нет. Он больше, чем здоров. Он живой. В отличие от Макса».
Елена молчала. Она смотрела на Кирилла — на своё собственное потерянное «альтер-эго». На человека, который не знал. И поэтому его тело не знало, что должно болеть. Его гены молчали, потому что не получили сигнала тревоги, запускающего каскад стресса и воспаления. Он жил в настоящем, не отравленный страхом будущего. Он был живым укором «Прогнозу». Живым доказательством того, что Эффект Оракула — не выдумка.
Кирилл обернулся, что-то крикнул рабочему. Его взгляд скользнул по улице, на секунду остановился на их неприметной машине. Елена замерла. Казалось, их взгляды встретились через расстояние и стекло бинокля. В его глазах не было любопытства. Было… предупреждение. «Отстаньте. Не влезайте в мою жизнь. Я не хочу вашего знания». Он резко повернулся и пошёл прочь, к крану, демонстрируя абсолютную, грациозную координацию движений.
«Он боится, — тихо сказала Елена, опуская бинокль. Её руки дрожали. — Он боится, что мы принесём ему вирус знания. Что одно наше прикосновение, одно слово о Хантингтоне — и его мир рухнет, как рухнул мир Макса. И он станет… как я».
Вечером, собравшись в их штабе (на этот раз — в зале ожидания полузаброшенного вокзала), они молча пересматривали материалы. Видео Кирилла на стройплощадке (снятое скрытой камерой с большого расстояния). Аудиозапись встречи с Максом, полная боли и предательской дрожи в голосе. Медицинские записи Макса с описанием симптомов. Абсолютно чистые (пока) данные Кирилла.
«Это оно, — наконец сказала Дина. Её голос звучал хрипло. — Абсолютно контролируемый эксперимент. Все переменные, кроме одной, идентичны. Знание. Оно — единственная причина разницы. Причина болезни Макса. Причина его страданий. Причина того, что он уже инвалид, по сути, а Кирилл — здоров».
«Живое доказательство Эффекта Оракула, — добавил Андрей. — Не статистика. Не теории. А два человека. Одинаковые гены. Разная судьба. И вилка этой судьбы — в одном решении: пройти «Прогноз» или отказаться».
Елена смотрела на экран ноутбука, где рядом были выведены два фото: Макс до «Прогноза» (уверенный, улыбающийся) и сейчас (сломленный, с трясущимися руками). А рядом — Кирилл сегодня (энергичный, собранный). Контраст был ошеломляющим. Убийственным для «Вердикта».
«Пациент X, — прошептала Елена. — Ключ к победе. И к нашему поражению. Потому что «Вердикт» сделает всё, чтобы дискредитировать их. Чтобы скрыть. Макс… он уязвим. Его психическое состояние, его симптомы — они скажут, что он уже был болен. Кирилл… он не захочет участвовать. Он убежит, спрячется».
«Но мы уже имеем данные, — возразила Дина, стуча пальцем по клавиатуре. — Медицинские записи Макса до теста — чистота. Его резкое ухудшение после. Данные Кирилла, пусть косвенные, но подтверждённые коллегами и спортивными тестами. Генетический паспорт, доказывающий идентичность мутации. Это неопровержимо!»
«Для нас — да, — вздохнула Елена. Она подняла свою руку. Пальцы слегка подрагивали. Так же, как у Макса. — Но для мира? Для суда? Для «Вердикта»? Они будут рвать это доказательство в клочья. Они объявят Макса психически больным ещё до Хантингтона. Кирилла — аномалией. Нас — фанатиками». — Она сжала руку в кулак, подавляя дрожь. — «Но мы должны использовать это. Мы должны вытащить Пациента X на свет. Рискуя им. Рискуя собой. Потому что это — наша самая сильная карта. Живое воплощение того, как знание калечит. Как Оракул убивает, просто произнося приговор».
Она посмотрела на фото Макса. Его страдальческие глаза. Его дрожащие руки. Она видела в нём себя. Своё возможное будущее. И видела в Кирилле — призрак того, что могло бы быть, если бы она не пошла на тест. Если бы осталась в неведении. Горечь этого знания была сильнее страха. Это знание было её крестом и её оружием. Пациент X был не просто доказательством. Он был зеркалом, в котором отражалась вся чудовищная правда Эффекта Оракула. И они должны были разбить это зеркало перед лицом мира, чтобы все увидели своё отражение в осколках.
Глава 22-24
Глава 22: Утечка и Паника
Точка невозврата была обозначена не на карте, а в коде. Операция «Правдолюб». Дина назвала её так с горькой иронией. Любовь к правде сейчас стоила крови. Их кровью. Кровью тех, кого они пытались спасти.