Она сделала шаг к выходу, её шаг был твёрже, чем за последние недели.
«Я не стану Анной. Я не уйду в небытие. Я буду бороться. До последнего вздоха. До последней капли сил. За неё. За Макса. За Виктора. За Марину. За всех, кого они сломали или пытаются сломать». — Она посмотрела на свои дрожащие руки, затем сжала их в кулаки. — «Они хотят объявить меня сумасшедшей? Пусть. Они хотят отнять у меня профессию? Пожалуйста. Они хотят довести меня до полной беспомощности? Попробуют. Но пока я дышу, пока мой мозг хоть что-то соображает, я буду их кошмаром. Я стану голосом Анны, которая больше не может говорить. Я стану волей Макса, которую они сломили. Я стану мечом для всех «Знающих», которых они обрекли на страх и страдания».
Она вышла из комнаты, не оглядываясь на лежащее тело. Она вышла в серый, промозглый день, в лицо слежке и угрозам. Но внутри неё горел новый огонь. Огонь, разожжённый на пепелище Анниной души. Горе стало топливом. Вина — оселком. Страх — щитом. А ярость — мечом.
Смерть Анны не сломила её. Она закалила. Превратила из загнанной жертвы в грозного, беспощадного мстителя. Точка Возврата для Анны стала Точкой Невозврата для Елены. Теперь для неё существовал только один путь: Вперёд. К финальной битве. Ценой чего угодно. Даже если этот путь вёл её прямиком в собственное разрушение. Она принесёт «Вердикт» в жертву на могиле Анны. Или погибнет, пытаясь.
Глава 26: Ключ в Алгоритме
Температура в конспиративной квартире давно перевалила за тридцать, но холод исходил изнутри. Отчаяние после Анны, гнетущее чувство вины, постоянный страх слежки — всё это создавало ледяную ауру, которую не могли пробить ни пыльные лучи солнца сквозь зашторенные окна, ни работающий на износ вентилятор. Елена сидела, уставясь в стену, её пальцы бессознательно выбивали нервную дробь по подлокотнику кресла. Каждый стук отдавался эхом в пустоте, оставленной уходом Анны. Андрей пытался наладить связь с ячейкой «Свободы от Будущего», его голос был усталым, но упорным. А Дина…
Дина исчезла. Не физически. Она была тут же, в углу, заваленном проводами, экранами и пустыми банками энергетика. Но её сознание витало где-то в цифровых лабиринтах «Вердикта». Она не спала двое суток. Её глаза, обычно живые и острые, были красными, воспалёнными, с фиолетовыми тенями под ними. Пальцы летали по клавиатуре, иногда подрагивая от переизбытка кофеина и усталости, но не останавливаясь. Она напоминала загнанного зверя, у которого остался последний шанс уйти от погони — найти то, что они искали все эти месяцы. «Дымящийся пистолет». Не намёки, не обрывки, а неопровержимое доказательство сознательного обмана.
«Они должны были оставить след, — бормотала она себе под нос, голос хриплый от молчания и напряжения. — Где-то в архивах. В бэкапах. В старом коде. В черновиках. Не могут же они всё стереть идеально… Не могут…»
Она копала глубже, чем когда-либо. Рисковала больше, чем когда-либо. Использовала бэкдоры, которые сама же закладывала месяцы назад, зная, что их могут обнаружить в любой момент. Она пробиралась в засекреченные хранилища исходного кода ранних версий «Прогноза», в архивные ленты переписки разработчиков, в резервные копии серверов, которые должны были быть уничтожены, но по недосмотру или жадности (место дорогое) всё ещё пылились в глубине сети.
«Вот… опять…» — она пробормотала, увеличивая фрагмент кода на одном из экранов. — «PSF_adjust_factor. Опять этот параметр. «Коэффициент коррекции психосоматического фактора». Он есть в ядре алгоритма оценки «уверенности прогноза». Но…» — её пальцы замелькали, выводя сопутствующие файлы, — «…в документации для клиентов о нем — ни слова. В описании методики — тишина».
Елена подошла, опираясь на спинку кресла Дины. Её собственная дрожь казалась ничтожной по сравнению с напряжением, исходящим от хакерши.
«Что это значит, Дина?»
«Это значит, — Дина не отрывалась от экрана, — что они знали. Знали, что стресс от диагноза может влиять на состояние. И встроили поправку. Но…» — она щёлкнула, открыв файл конфигурации, — «…посмотри на значение. 0.1. Десять процентов! Они занизили потенциальное влияние психосоматики до смехотворных 10%! Как будто хронический стресс, вызванный знанием о смертельной болезни и социальным остракизмом — это лёгкое недомогание!»
Елена почувствовала, как в груди закипает гнев. Цинизм был ошеломляющим. Они не просто игнорировали риск. Они притворялись, что учитывают его, занижая его значимость до статистической погрешности. Успокаивая свою совесть и регуляторов.