«Я не Анна, — пронеслось в её сознании сквозь туман отчаяния. — Я не ушла. Я здесь. И я буду бороться. Даже так. Даже без ног. Даже без голоса. Пока я мыслю — я существую. Пока я чувствую ярость — я жива».
Она поймала взгляд Андрея. В её глазах, полных слёз, горел огонь. Не просьба о помощи. Вызов. Приказ. Она медленно, с невероятным усилием подняла руку. Дрожащий указательный палец направила сначала на планшет Дины, потом на себя, потом снова на планшет. Жест был кривым, неточным, но смысл ясен: «Работайте. Не останавливайтесь. Используйте это. Используйте меня. Мой паралич — тоже доказательство. Опубликуйте и это».
Андрей замер. Понял. Его глаза наполнились не только состраданием, но и горьким восхищением. Даже в этом состоянии, разбитая, парализованная, лишённая дара речи, она думала о борьбе. Она превращала свою личную катастрофу в оружие против «Вердикта».
«Хорошо, Лена, — тихо сказал он, сжимая её холодную, дрожащую руку. — Мы сделаем. Мы всё используем. Ты… ты молодец».
Дина подошла, глядя на Елену. В её взгляде была ярость солдата, увидевшего раненого командира, но не отступающего.
«Они заплатят за это, Елена, — прошипела она. — За Анну. За твои ноги. За твой голос. Они сожгут в этом аду, который сами создали».
Елена кивнула. Едва заметно. Это было всё, что она могла. Она закрыла глаза. Боль, страх, горе, ярость — всё смешалось в клубок, терзающий изнутри. Её тело предало её, став живым свидетельством власти Оракула. Но её воля, её дух, даже в этой сломленной оболочке, отказались капитулировать. Она была на грани. Но грани падения в бездну она предпочла грань бритвы борьбы. Даже если двигаться дальше она могла только силой мысли и огнем ненависти к тем, кто довёл её и тысячи других до такого состояния. Расплата телом была ужасна. Но она стала её последним, самым страшным аргументом в войне против «Вердикта». И она была готова его использовать. Ценой собственного разрушения.
Глава 28-30
Глава 28: Иск «Вердикта»
Тень от психогенного приступа все еще лежала на Елене тяжелым, липким покрывалом. Физически подвижность ног вернулась почти полностью, оставив лишь призрачную слабость и мелкую дрожь в мышцах бедер при усталости. Речь восстановилась, но временами слова цеплялись друг за друга, требуя чуть больше усилий, чем раньше, а голос звучал глуше, лишенный прежней уверенности. Это была не болезнь Хантингтона в ее классическом, медленном проявлении. Это были шрамы. Глубокие, нервные рубцы, оставленные Оракулом на ее теле и душе. Живое напоминание о том, как хрупка грань между знанием и разрушением.
Они работали в авральном режиме. Квартира-убежище Дины превратилась в штаб сопротивления, заваленный распечатками, проводами, пустыми кружками из-под кофе. Андрей, с впалыми от недосыпа глазами, структурировал медицинские данные, истории пациентов, выстраивая неопровержимую цепь психосоматических катастроф, спровоцированных «Прогнозом». Дина, похожая на разъяренную фурию за экранами, шлифовала презентацию, в которую вплела не только скомпрометированный код и отчеты «Вердикта», но и… личную трагедию Елены. Видеозапись, сделанную скрытой камерой в день ее паралича — не всю, только фрагменты: ее падение, немые попытки говорить, отчаяние в глазах. «Физическое доказательство власти Оракула», — настаивала Дина, стиснув зубы, когда Елена попыталась возразить. — «Ты сама велела использовать это. Они должны увидеть, к чему это приводит. В реальном времени».
Елена чувствовала себя одновременно оружием и мишенью. Ее тело, ее разум стали полем битвы. Каждое утро начиналось с внутренней проверки: «Дрожит? Говорить сложно? Мысли путаются?» Каждый новый, пусть микроскопический, симптом воспринимался не только как предвестие Хантингтона, но и как подтверждение теории — стресс грыз ее изнутри, ускоряя то, что должно было прийти позже. Знание было ядом, и она выпила его до дна.
Удар пришел не из тени, а открыто, с ледяной формальностью, которая была страшнее любой угрозы. Обычная курьерская служба доставила увесистый пакет с логотипом престижной юридической фирмы «Каллисто и Партнеры». На конверте — ее имя. Дрожь в руках появилась еще до того, как она его вскрыла.
Исковое заявление.
Корпорация «Вердикт» против Елены Сергеевны Соколовой.
Список обвинений резал глаза, словно скальпель:
Распространение заведомо ложных сведений, порочащих деловую репутацию истца (Клевета). Указаны конкретные публикации в закрытых чатах «Свободы от Будущего», цитаты из предполагаемых выступлений Елены, переданные анонимными «свидетелями», обвиняющие «Вердикт» в сокрытии данных о психосоматических рисках и фабрикации статистики.