Неправомерное получение, использование и разглашение коммерческой тайны (Конфиденциальных алгоритмов и внутренних отчетов корпорации «Вердикт»). Ссылки на утечку кода «Прогноза» и внутренних документов, ставших достоянием движения «Свобода от Будущего». Намек на хакерские методы (Дина почувствовала себя как на прицеле).
Нанесение корпорации «Вердикт» материального ущерба в результате падения котировок акций и отмены крупных контрактов на фоне распространяемой паники и ложной информации. Сумма ущерба исчислялась астрономическими цифрами с шестью нулями.
Нанесение морального вреда сотрудникам корпорации «Вердикт», подвергшимся угрозам и травле в социальных сетях из-за развязанной ответчицей кампании.
Требования:
Официальное опровержение всех ложных утверждений во всех СМИ, где они публиковались.
Публичные извинения перед корпорацией «Вердикт» и ее сотрудниками.
Возмещение материального ущерба в полном объеме.
Возмещение морального вреда.
Запрет ответчице на дальнейшее распространение какой-либо информации, касающейся деятельности корпорации «Вердикт» и технологии «Прогноз».
Конфискация всех носителей информации, содержащих конфиденциальные данные «Вердикта».
И самое страшное: в случае неисполнения или доказательства особо злостного характера клеветы — уголовное преследование с реальным сроком лишения свободы.
Елена читала, и мир сужался до текста на белой, дорогой бумаге. Воздух стал густым, как сироп. Она услышала, как Дина выругалась сквозь зубы, как Андрей тяжело опустился на стул.
— Это… это полное уничтожение, — прошептал Андрей, проводя рукой по лицу. — Финансовое, профессиональное, личное. Они хотят не просто замкнуть тебе рот. Они хотят стереть тебя как личность. Сделать примером.
— Они знают, — сказала Дина, ее голос был резок и холоден. — Знают, что ты на грани. Знают, что сил мало. Знают про твой… приступ. Это не просто иск. Это удар по больному месту. Расчетливый и подлый.
Елена положила документы на стол. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь унять тремор. Боль была реальной. Якорь. Она смотрела на свои пальцы — те самые, что еще недавно отказывались слушаться, превращая речь в мычание. Теперь они дрожали от ярости и… страха. Глубокого, леденящего страха.
— Они хотят… — голос ее сорвался, она откашлялась, заставила себя говорить медленно, четко артикулируя: — …чтобы я замолчала. Навсегда. Чтобы правду похоронили вместе со мной. Чтобы Анна… и все остальные… умерли напрасно.
В глазах ее стояли не слезы, а чистое пламя. Но пламя, едва теплившееся в пепле истощения. Силы действительно были на исходе. Каждый день борьбы отнимал кусок ее будущего, ускоряя то, что предрек Оракул. Теперь к этому добавилась перспектива разорения и тюрьмы. Мысль о камере, о решетке, о полной потере контроля над тем, что осталось от ее жизни, была невыносима. Это было хуже болезни. Хуже смерти.
— Ты не одна, — твердо сказал Андрей, вставая. Его лицо было жестким. — У нас есть доказательства. Все, что собрали. Твой… эпизод тоже. Это их козырь, но он двусторонний. Мы используем его. На суде. Покажем, до чего они доводят людей.
— Суд… — Елена произнесла это слово как приговор. — Они выставят лучших адвокатов. Наймут «экспертов». Будут давить на мое состояние. Говорить, что я невменяемая. Что все это — плод больного воображения истерички, которой мерещатся симптомы.
— Значит, мы найдем своих экспертов, — отрезала Дина. — Настоящих. И своих юристов. Движение собрало уже приличные средства на пожертвованиях. Люди верят. Верят тебе. Мы не дадим им тебя сломать.
Елена закрыла глаза. Перед ней вставали образы: стерильный зал суда, полный равнодушных или враждебных лиц. Рота адвокатов в безупречных костюмах. Ее собственная фигура — чуть пошатывающаяся, с заметной дрожью в руках, голос, который может предать в любой момент. Иск «Вердикта» висел над ней Дамокловым мечом, отбрасывая тень, в которой уже копошились призраки тюремных стен. Но под этой тенью теплился другой огонек — ярость Анны, запертой в вегетативном состоянии; отчаяние Марины, парализованной после увольнения; немой укор Макса, умершего бомжом. Их голоса требовали, чтобы она говорила. Даже если это последнее, что ей суждено было сделать.
Она открыла глаза. Взгляд упал на экран Дины, где замер кадр презентации — страница с заголовком «Физическое доказательство: Острый психогенный паралич как следствие знания». Ее собственное лицо в момент немого отчаяния.