— Хорошо, — сказала Елена тихо, но с металлом в голосе. Она разжала кулаки, расправила плечи, превозмогая слабость. — Пусть подают в суд. Это их последняя ошибка. — Она ткнула пальцем в свой образ на экране. — Они думают, это моя слабость? Они ошибаются. Это их преступление. И я предъявлю его. Лично. В зале суда. Пусть смотрят. Пусть видят, во что превратили живого человека. Я стану их самым страшным свидетелем. Даже если… — она сделала паузу, глотнув воздух, — …даже если это будет мое последнее выступление.
Андрей и Дина переглянулись. В глазах Дины — решимость. В глазах Андрея — тревога и горькая гордость. Они понимали цену. Понимали, что «Вердикт» не просто пытается заставить ее замолчать. Они пытаются добить ее, использовав ее же уязвимость, созданную их собственной технологией. Иск был не только юридической атакой. Это было предсказание Оракула о ее конце, материализованное на бумаге с судебной печатью. Предсказание, которое они намеревались исполнить.
Елена взяла увесистую папку с иском. Бумага была холодной и гладкой, как надгробная плита. Силы были на исходе. Страх сжимал горло. Но где-то глубже, под грудой боли, усталости и предчувствия конца, тлел уголек неистребимой ярости. Ярости, которая была теперь ее единственным топливом. Она посмотрела в окно, на серое небо мегаполиса, где безразлично царил «Вердикт».
— Готовьте материалы, — приказала она, не отрывая взгляда от бетонных громад на горизонте. — Война переходит в открытую фазу. И это моя последняя битва. Я сделаю так, чтобы она того стоила.
Глава 29: Обратный Отсчет для Елены
Тиканье было не слышно, но Елена ощущала его каждой клеткой. Оно вибрировало в височных артериях, отдавалось эхом в пустоте, оставленной Алексеем, нашептывалось в шелесте страниц медицинских журналов, которые она теперь перечитывала с маниакальным, болезненным вниманием. Меньше года. Семь цифр на календаре, превратившиеся в чудовищный часовой механизм, вмонтированный в самое ее нутро. Обратный отсчет, запущенный не природой, а холодным алгоритмом «Прогноза», отсчитывал не дни до болезни, а дни до начала конца всего, что делало ее Еленой Соколовой.
Иск «Вердикта» висел над ней не абстрактной угрозой, а конкретной тяжестью. Юристы движения «Свобода от Будущего», молодые, дерзкие и явно напуганные масштабом дела, заполонили квартиру Дины папками и экранами. Их слова — «процедуры», «ходатайства», «досудебное урегулирование» — пролетали мимо, как шум метро. Елена слышала только подтекст: Время. У нас нет времени. Каждое юридическое ухищрение «Каллисто и Партнеров», каждая отсрочка, каждый запрос дополнительных экспертиз — это не просто тактика. Это стратегия. Стратегия измотать, дождаться, когда ее собственное тело и разум, подточенные знанием и стрессом, сделают за них работу. Когда она сломается, или когда симптомы станут слишком очевидными, чтобы ее голос воспринимали всерьез.
«Правило 90 дней» уже отбрасывало ледяную тень. Она заметила это по микроскопическим сдвигам в окружающем мире:
Кредитное письмо. Пришло уведомление из банка. Ее кредитная линия, как «лица с повышенным медицинским риском», подлежала пересмотру. Не отмена. Пока. Но первая трещина в финансовой опоре.
Молчание коллег. Те немногие из бывших сослуживцев, кто еще отвечал на ее звонки, стали лаконичны. Очень. Разговоры только о погоде, общих знакомых. Ни слова о деле, о «Вердикте», о медицине. Предчувствие изоляции.
Взгляд в метро. Молодая женщина, сидевшая напротив, вдруг отвела глаза, когда их взгляды случайно встретились. Не враждебно. С испугом? С жалостью? С мыслью: «А вдруг она уже… знающая?» Стигма витала в воздухе, невидимая, но осязаемая, как запах озона перед грозой.
Она ловила себя на том, что пристально разглядывает свои руки в зеркале ванной. Не ища асимметрии — это прошло. Ища дрожи. Той самой, мелкой, неконтролируемой, как у ее бывшего коллеги-хирурга. Пока ее пальцы были спокойны. Но стоило ей глубоко вздохнуть, представив зал суда, полный враждебных лиц, как в левой кисти пробегала легкая, едва уловимая вибрация. «Стресс», —говорил себе рациональный врач в ней. «Начало», — шептал Оракул в глубине сознания. Знание съедало будущее, кусочек за кусочком, превращая настоящее в минное поле подозрений. Каждое головокружение после недосыпа, каждая забытая на полпути мысль, каждый спазм в икроножной мышце — все это немедленно накладывалось на проклятую сетку ожидаемых симптомов Хантингтона-Плюс. Она жила в постоянном предательстве собственного тела по отношению к себе.
— Лена, ты опять не ела. — Андрей поставил перед ней тарелку с супом. Его лицо было бороздой усталости, но взгляд — острый, наблюдательный. Он видел. Видел, как она замирает на середине фразы, будто теряя нить. Видел, как ее взгляд иногда становится стеклянным, устремленным внутрь, в тот адский календарь. Видел, как она вздрагивает от громкого стука.