Она подняла глаза. Все смотрели на нее.
— Я готова, — повторила она, на этот раз громко и четко. Голос не дрогнул. — Мы все готовы. Завтра мы идем не на суд. Мы идем на войну. И мы возьмем с собой правду. Всю правду. Даже самую уродливую. Даже ту, что сидит во мне. Пусть видят. Пусть знают.
Она встала. Ноги держали твердо. Пока. Она подошла к доске, к обратному отсчету: 8 месяцев, 15 дней, 7 часов. Она взяла маркер и жирно перечеркнула цифры. Рядом написала: «День Икс-1».
— «Правило 90 дней»? — она усмехнулась, коротко и беззвучно. — Пусть пока повисит. У нас завтра другая охота. Охота на Оракула. — Она обвела взглядом соратников. — Отдыхайте. Завтра нам понадобятся все силы. Чтобы сжечь «Вердикт» дотла светом правды.
Они разошлись. Елена осталась одна в тишине опустевшей квартиры. Она подошла к окну. Город спал. Башни «Вердикта» маячили во тьме, слепые и безразличные. Завтра они увидят. Услышат. Узнают.
Она положила руку на грудь, чувствуя бешеный стук сердца — не только от страха, но и от предвкушения последней битвы. Она была измотана. Напугана. Разрушена знанием. Но она не была сломлена. Она была факелом. И завтра она шагнет в зал суда, чтобы осветить им самую темную ложь «Вердикта», даже если этот свет сожжет ее дотла. Ее тело было готово стать экспонатом. Ее дух — готов стать пламенем. Цена была заплачена. Осталось только предъявить счет.
Глава 31-33
Глава 31: Суд над Будущим
Воздух в зале Верховного Суда был густым, спертым и электрическим. Он вязкой массой забивал легкие, пах старым деревом скамей, дешевой парфюмерией журналисток, дорогим одеколоном адвокатов и — главное — неоформленным, животным напряжением сотни людей, собравшихся не просто на процесс. На зрелище. На ритуал.
Зал был переполнен до отказа. Дополнительные стулья выстроились вдоль стен, как солдаты на параде. Камеры крупнейших мировых агентств, словно хищные птицы, усеяли балконы, их холодные стеклянные глаза безжалостно сканировали пространство. Журналисты, с блокнотами наготове и азартом в глазах, толпились у ограждения. В проходах стояли люди — сторонники движения «Свобода от Будущего» с плакатами, едва не конфискованными при входе: «#ОракулБоли», «Знание = Смерть?», «Вердикт = Ложь». Их лица были бледны, глаза лихорадочно блестели. Рядом, отгородившись невидимой, но ощутимой стеной презрения, теснились другие — «Незнающие» из обеспеченных кварталов, адвокаты мелкого пошиба, нанятые «Вердиктом» для создания видимости общественной поддержки, их лица выражали скуку или откровенную враждебность. Шепот, перешептывания, скрип кресел, щелчки затворов — все сливалось в гулкий, тревожный гул, напоминающий рой разъяренных пчел перед грозой.
И вот этот гул стих. Резко. Как по команде. Все головы повернулись к массивным дубовым дверям.
Вошел «Вердикт».
Не в лице скромного представителя. Целой ротой. Шестеро адвокатов фирмы «Каллисто и Партнеры» — безупречные костюмы от неизвестного, но явно очень дорогого кутюрье, галстуки как полотна абстрактной живописи, лица, выточенные из холодного мрамора уверенности и легкого презрения к происходящему. Они вошли неспешно, с достоинством королей, входящих в свой тронный зал. За ними — трое «экспертов»: седовласый невролог с регалиями всех мыслимых академий, сухой как щепка статистик и молодой, но уже с надменным взглядом специалист по ИИ. Их походка была размеренной, взгляды скользили по залу, оценивая обстановку как генералы перед сражением. Они заняли первый ряд за столом истца, разложив тонны глянцевой бумаги в дорогих кожзаменителях. Их стол сиял холодным лоском, как витрина ювелирного магазина. Они были воплощением власти, денег и абсолютной уверенности в своей безнаказанности. Их вид говорил громче слов: «Мы — закон. Мы — прогресс. Мы — будущее. А вы — пыль».
Тишина продержалась еще мгновение, а затем взорвалась новым, еще более напряженным гулом. И в этот момент открылись другие двери — боковые, скромные.
Вошла Елена.
Она вошла не одна. Слева шел Андрей, его лицо было каменной маской концентрации, но рука, чуть касавшаяся ее локтя, выдавала напряжение. Справа — Дина, бледная как мел, сжимавшая в руках увесистый планшет, ее взгляд метался, сканируя зал, камеры, лица противников. Но все взгляды прилипли к фигуре между ними.
Елена Соколова выглядела истощенной. Буквально выжатой. Черный строгий костюм висел на ней, подчеркивая резкую худобу, проступившие ключицы. Лицо осунулось, под глазами лежали фиолетовые тени, глубокие складки легли от крыльев носа к уголкам бескровных губ. Она постарела за те недели подготовки. Но в этой физической хрупкости была невероятная собранность. Как струна, натянутая до предела, готовая сорваться в смертельную вибрацию. Ее осанка была прямой, подбородок — чуть приподнятым. А глаза… Глаза горели. Не лихорадочным блеском, а холодным, стальным пламенем абсолютной решимости. Это был взгляд человека, идущего на эшафот, но намеренного умереть с криком правды в горле.