В зале поднялся невообразимый шум. Крики возмущения, аплодисменты сторонников движения, гул голосов. Камеры впились в Павла, потом в фото Михаила, потом в Елену. Она сидела, прижав дрожащую правую руку левой, но тремор был виден всем. Ее лицо было бледным. Она видела в Михаиле возможное будущее. Близкое. Очень близкое. И видела Павла — призрак того, кем могла бы быть, не узнай она приговора. Контраст был убийственным. Самым наглядным доказательством Эффекта Оракула.
Морозов поднялся, его лицо было напряжено. Он понимал опасность этого свидетеля.
— Господин… Павел, — начал он, подчеркнуто вежливо. — Ваша преданность брату достойна уважения. Но позвольте усомниться. Разве вы точно знаете, что у вас такая же степень экспрессии гена? Разве образ жизни, стрессы, экология — все это не могло повлиять на разницу в проявлении? И разве состояние вашего брата не могло быть отягощено… иными, неучтенными факторами? Психиатрическими, например? Не является ли его трагедия стечением обстоятельств, а не следствием знания?
Павел засмеялся. Горько, резко.
— Психиатрическими? Вы хотите сказать, он сошел с ума от страха? Да! Именно так! От страха, который вы ему вкололи своим «Прогнозом»! От того ада, который вы создали для «Знающих»! Посмотрите на доктора Соколову! — он указал на Елену. — Она еще не так давно была здоровым врачом! А теперь? Она дрожит! Она борется с каждым шагом! Она знает! Как и мой брат знал! Это не стечение обстоятельств! Это система! Ваша система убийства надежды!
Елена невольно вздрогнула, когда Павел указал на нее. Она почувствовала, как все взгляды в зале устремились на ее руку, которую она тщетно пыталась успокоить. На ее лицо. На ее борьбу. Она была здесь не только защитницей. Она была живым подтверждением его слов. Ее тело кричало вместе с Павлом. Дрожь усилилась, перекинувшись на плечо. Она опустила глаза, чувствуя прилив жара к лицу. Не от стыда. От ярости. Ярости, которая была ее щитом.
Судья Зайцева ударила молоточком, пытаясь усмирить шум.
— Порядок в зале! Свидетель, отвечайте на вопросы, не переходя на личности! — Но ее голос звучал устало. Даже она была потрясена.
Показания жертв — слезы отца, застрявшие в горле; ледяная ярость вдовы; крик боли брата близнеца и шокирующая наглядность контраста — оставили в зале ощущение опустошенности и ужаса. Адвокаты «Вердикта» пытались представить их истеричными, ненадежными, жертвами собственной впечатлительности или стечения обстоятельств. Но семя сомнения в безупречности «Прогноза» было посеяно. И полито слезами, кровью и яростью тех, кого система «Вердикта» объявила расходным материалом во имя прогресса и прибыли. А в центре этого урагана боли сидела Елена Соколова, ее тело, преданное знанием, было самым красноречивым свидетелем обвинения. Ее тихий, но видимый всему залу тремор говорил громче любых слов: «Смотрите. Это и есть Эффект Оракула. Это и есть цена вашего знания. И это — я».
Глава 33: Анатомия Лжи
Тишина после показаний жертв была гулкой, насыщенной непролитыми слезами и невысказанной яростью. Воздух казался тяжелым от сгустков человеческого горя. Адвокаты «Вердикта», Каллист Морозов во главе, сохраняли каменные маски, но напряжение в их рядах было ощутимо. Они перешептывались, просматривая заметки, явно готовя контратаку, основанную на дискредитации «эмоциональных и ненадежных» свидетелей. Им нужно было вернуть контроль, вернуть разговор в русло «объективной науки» и «блестящей статистики».
Именно в этот момент поднялся Андрей Лебедев.
Он встал неспешно, поправив очки. Его вид — поношенный пиджак, мешки под глазами, вечный недосып — резко контрастировал с лощеными фигурами за соседним столом. Но в его движениях была спокойная уверенность человека, вооруженного неопровержимыми данными. Он подошел к трибуне, откашлялся. Его голос, чуть хрипловатый, но отчетливый, зазвучал в микрофон, нарушая тягостное молчание.
— Ваша честь. Уважаемый суд. — Андрей обвел взглядом зал, ненадолго задержавшись на Елене. Она сидела, сжав дрожащую руку в кулак на коленях, но ее взгляд был устремлен на него с полным доверием. — Мы только что услышали голоса тех, кого система «Вердикта» сломала. Голоса боли, отчаяния, ярости. Адвокаты истца попытаются убедить вас, что это лишь отдельные, трагические случаи, не имеющие отношения к сути технологии «Прогноз». Что это — слабость духа, истерия, индивидуальные особенности. — Он сделал паузу, позволив словам повиснуть. — Я здесь, чтобы представить вам не мнения. Я представлю вам цифры. Анатомию лжи, которую «Вердикт» возвел в ранг абсолютной истины. Анатомию Эффекта Оракула, измеренную и задокументированную.