Готова? К чему? К смерти заживо? К семи годам ожидания собственного распада? К превращению в Анну, в Карину? Она кивнула. Голова двигалась тяжело, как будто шарниры заржавели.
Кирилл коснулся экрана. Голограмма вспыхнула, синие буквы, чёткие, неумолимые, как резьба на надгробии, проявились в воздухе:
ПАЦИЕНТ: СОКОЛОВА ЕЛЕНА ВИКТОРОВНА
ДИАГНОСТИЧЕСКОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПРОГРАММЫ «ПРОГНОЗ»:
ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ (99,9%) РАЗВИТИЯ АГРЕССИВНОЙ ФОРМЫ ХАНТИНГТОНА-ПЛЮС.
ОЖИДАЕМОЕ НАЧАЛО СИМПТОМОВ: 7 ЛЕТ (±6 МЕСЯЦЕВ).
РЕКОМЕНДОВАНА НЕМЕДЛЕННАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ СПЕЦИАЛИСТА ПО НАСЛЕДСТВЕННЫМ НЕЙРОДЕГЕНЕРАТИВНЫМ ЗАБОЛЕВАНИЯМ И ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПОДДЕРЖКА.
Хантингтон-Плюс. Агрессивная форма. Её кошмар. Не просто Хантингтон с его ужасающей хореей и деменцией, а его ускоренная, усиленная версия, патентованная монструозность «Вердикта», которую они так гордо «научились» предсказывать. Семь лет. Не десять, не пятнадцать. Семь. Точность 99,9%. Не оспорить. Не обжаловать. Приговор. Окончательный и обжалованию не подлежит.
Мир не рухнул. Он испарился.
Сначала — леденящий холод. Он ударил изнутри, из самой глубины грудной клетки, мгновенно разливаясь по венам, замораживая кончики пальцев, сковывая челюсть. Весь воздух был выжат из лёгких. Грудь сжало невидимыми тисками, так что вдох превратился в хриплый, безрезультатный спазм. Она сидела, уставившись на синие буквы, плавающие в воздухе, но видела только белый шум, мерцающую пустоту.
Потом — ноги. Они просто перестали существовать как опора. Стали ватными, предательски подкашивающимися, хотя она сидела. Ощущение падения в бездну, которой нет под креслом. Она инстинктивно вцепилась пальцами в холодный пластик подлокотников, чтобы не рухнуть тут же. Голова закружилась, комната слегка поплыла. Звук голоса Кирилла доносился как из-под толстого слоя воды: «...Елена? Елена, ты слышишь меня? Дыши. Глубоко. Это шок...»
Но она не слышала. Внутри звучал только один голос, её собственный, ледяной и абсолютно спокойный: «Я уже мертва».
Это не было метафорой. Это была физиологическая, экзистенциальная истина. Врач в ней мгновенно активировал знания: патогенез Хантингтона-Плюс. Неуправляемая экспансия CAG-повторов. Гибель нейронов полосатого тела. Хорея. Деменция. Агрессивная форма — значит, быстрее, жёстче, беспощаднее. А потом — «Эффект Оракула». Знание об этом. Знание, которое уже сейчас, в эту самую секунду, запускало каскад кортизола, воспаления, ускоренной гибели клеток. Эти семь лет — иллюзия. Она уже больна. Болезнь началась не когда-то там, а здесь и сейчас, с оглашения приговора. Она — пациентка Зеркало. Она — следующий экспонат в коллекции ужаса, которую она сама начала собирать.
«Мертва. Уже».
Видение Анны в инвалидном кресле, её пустой взгляд, её речь в прошедшем времени — наложилось на неё саму. Она уже видела себя там. Синяя голограмма была не прогнозом, а зеркалом, показывающим её будущее-настоящее. Социальная смерть по «Правилу 90 дней». Потеря работы — как она сможет оперировать, зная это? Потеря Алексея... О, Алексей... «Незнающий». Как ей сказать ему? Стоит ли говорить? Он уйдёт. Как ушёл от других. Как... она бы, наверное, ушла сама, будь на его месте. Рационально.
Холод сковывал всё сильнее. Дрожь, наконец, пробралась по спине, мелкая, неконтролируемая. Она чувствовала, как капля пота — холодная, как слеза призрака — скатилась по виску под безупречно уложенными волосами. Руки на подлокотниках онемели от напряжения.
— ...Елена! — голос Кирилла стал резче, тревожнее. Он протянул ей бумажную салфетку. Она тупо посмотрела на неё, не понимая, зачем. — Вот. Вытри лицо. Дыши. Я понимаю, это... тяжелейший удар. Но семь лет — это время. Значительное время! Мы можем многое сделать. Превентивная терапия, нейропротекторы, работа с психологом... «Вердикт» предлагает комплексную программу поддержки для «Знающих»...
Его слова отскакивали от ледяного щита, которым она себя окружила. «Программа поддержки». Для обречённых. Для ходячих мертвецов, ожидающих своего часа. Для тех, кого «Эффект Оракула» медленно, но верно превращает в свои живые доказательства. Она теперь часть этой программы. Часть статистики. Её случай — ещё одна строка в безупречной базе данных, подтверждающая точность «Прогноза». Ирония была настолько горькой, что вызвала спазм в горле.