— «Вердикт» продает не предсказание, — заключил Андрей, его голос зазвучал металлом. — Он продает самоисполняющееся пророчество. Знание, которое само по себе становится патогенным агентом, запускающим каскад разрушений в организме. Знание, которое не готовит к будущему, а создает это будущее — более мрачное, болезненное и короткое, чем предсказала бы природа без вмешательства Оракула. И корпорация «Вердикт» … — он повернулся, указывая указкой прямо на стол истца, — …знала об этом!
Это было сигналом. Заранее условленным. Дина, сидевшая за ноутбуком, лицо которой было сосредоточено до предела, нажала несколько клавиш. Одновременно на экране за спиной судей и на огромных плазмах, установленных для публики и прессы, погасла презентация Андрея.
На секунду воцарилась темнота. И тишина. Потом раздался гул недоумения.
И вдруг экраны вспыхнули снова. Но теперь на них был не слайд. На них был рабочий стол ноутбука одного из адвокатов «Вердикта». Видны были иконки, папки, чат с коллегой в углу. Вся команда «Каллисто» за столом истца вскинула головы, ошеломленная. Морозов побледнел.
— Что это?.. — начал он, но его голос потонул в общем гуле.
На экране курсор мыши, явно управляемый не владельцем ноутбука, уверенно открыл папку с пометкой «Verdict_Internal_Final_Presentation». Нашел файл. И открыл его.
На огромных экранах зала суда предстала презентация «Вердикта». Тщательно подготовленная, выверенная, предназначенная для суда и присяжных. Слайды о точности «Прогноза», о спасенных жизнях, о благе для общества.
Но Дина не дала никому прочесть и заголовка. Курсор рванул в конец презентации, к разделу, открыл его.
Зал ахнул.
На экране появились слайды, которых никто, кроме высшего руководства «Вердикта» и их адвокатов, не должен был видеть. Слайды, посвященные «потенциальным репутационным рискам».
Слайд 1: «Психосоматический фактор (K_psi): Обзор проблемы». Графики, идентичные тем, что показывал Андрей, но с пометками «Конфиденциально».
Слайд 2: «Клинические данные ускорения прогрессирования у «Знающих» (Проект «Пандора»). Сводные таблицы, подтверждающие 25-40% повышение смертности и ускорение наступления симптомов. Вывод: «Статистически значимый риск. Требует дальнейшего изучения».
Слайд 3: «Анализ социальных последствий: «Правило 90 дней» и его влияние на состояние пациентов». Сухой текст констатировал: «Социальная изоляция и финансовая нестабильность в преддверии прогнозируемого срока являются дополнительными стрессорами, усугубляющими негативные психосоматические эффекты и повышающими риск суицида».
Слайд 4: «Стратегия управления риском K_psi». И здесь стояли роковые слова, выделенные жирным шрифтом: «Рекомендация: не включать поправочный коэффициент K_psi в финальный алгоритм «Прогноза». Риск дестабилизации доверия к продукту и паники среди пользователей признан неприемлемо высоким. Информацию ограничить уровнем доступа Sigma-9. В публичных коммуникациях подчеркивать безупречность статистики по основным заболеваниям. Психосоматический риск трактовать как индивидуальную особенность/слабость пациента при возникновении запросов».
В зале разразился хаос. Громкий, оглушительный.
Журналисты вскочили с мест, крича в телефоны, снимая экраны, перебивая друг друга.
Сторонники движения ревели от ярости и торжества, потрясая кулаками в сторону стола «Вердикта». Крики «Позор!», «Убийцы!», «Правда!» сливались в единый гул.
Адвокаты «Вердикта» метались. Морозов, багровый, кричал на техников: «Выключите! Это взлом! Немедленно выключите!» Его «эксперты» сидели, опустив головы, один из них в ужасе закрыл лицо руками.
Судья Зайцева била молоточком что было сил, ее обычно невозмутимое лицо выражало шок. «Порядок! Немедленно прекратите трансляцию! Это нарушение! Техники, отключите питание!»
Охранники бросились к пультам, к экранам, создавая давку.
Сквозь этот адский шум пробился голос Дины. Она вскочила, ее тонкая фигура казалась больше, лицо пылало триумфом и яростью:
— Это не взлом! Это публикация правды! Это их внутренние документы! Их код! Их признание! Они ЗНАЛИ! Они СОЗНАТЕЛЬНО СКРЫЛИ! Они ПРЕДПОЧЛИ ПРИБЫЛЬ ЖИЗНЯМ!
Ее слова, усиленные микрофоном, прорезали гам. Камеры тут же развернулись на нее, потом на экраны с убийственными слайдами, потом на Морозова, который тщетно пытался перекричать хаос.
И в эпицентре этого безумия сидела Елена Соколова. Она не вскочила. Не закричала. Она сидела, вцепившись руками в подлокотники кресла. Ее тело сотрясала сильнейшая дрожь — не только в руке, а во всем теле. Волны тремора пробегали от плеч до коленей. Ее лицо было искажено не болью, а чистой, неконтролируемой эмоцией. Слезы текли по щекам ручьями, смешиваясь с потрясением, триумфом, невероятным облегчением и новой волной ярости. Она видела это! Видела доказательство своей правды, висящее огромным, неизгладимым клеймом на лбу «Вердикта»! Слова «Проект Пандора», «Sigma-9» горели у нее перед глазами. Это был ее диагноз, ее страх, ее разрушение — оформленное в их же презентации, в их же холодных, циничных слайдах.