Она замолчала, переводя дух. Дрожь усилилась, перекинувшись на плечо. Она казалась хрупкой, вот-вот готовой рассыпаться под грузом воспоминаний и собственной немощи.
— Я рациональный врач. Я верила статистике. Но сомнение… росло. И страх. Глупый, иррациональный страх: «А вдруг я… носитель?» — Она горько усмехнулась, и этот звук был страшнее плача. — Под грузом кризиса… я решила пройти тест. Сама. — Голос ее упал до шепота, но микрофон донес его до последнего ряда. — Холодный кабинет. Стерильные приборы. Я пыталась сохранять… научную отстраненность. Как врач.
Она закрыла глаза. В зале слышно было ее прерывистое дыхание. Когда она открыла их, в них стояли слезы.
— «Хантингтон-Плюс». Агрессивная форма. Начало симптомов… через семь лет. Точность… девяносто девять… девять десятых процента. — Она произнесла диагноз как приговор, каждое слово — отдельный удар молота. — Мир… рухнул. В ледяном молчании. Знание… стало ядом. Я видела пациентов… новыми глазами. Видела их ад… и узнавала в нем… свой будущий. Я видела Анну… мою ровесницу… с тем же диагнозом. Она уже… говорила о себе… в прошедшем времени. Она уже… капитулировала. — Слезы потекли по щекам, но она не вытирала их. — Я видела… мнимые симптомы. Асимметрию лица… которой не было. Шаткость походки… которой не было. Бессонницу. Кошмары. Они… съедали меня. Муж… ушел. Не выдержал… обреченности. Работа… ушла. По надуманному предлогу. Социальная смерть… началась.
Елена сделала глубокий, дрожащий вдох. Она оторвала руки от трибуны, словно решив стоять без опоры. И подняла их перед собой. Обе. Обе руки теперь дрожали — видимо, неконтролируемо. Левая — чуть меньше, правая — как в лихорадке. Она показала их залу. Камерам. Суду. Столу «Вердикта».
— Я анализировала данные. Тайно. — Голос ее окреп, в нем зазвучали стальные нотки врача-исследователя, пробивающиеся сквозь хрипоту и усталость. — И нашла… кошмар. У «Знающих» … болезнь наступает раньше! Течет… агрессивнее! Смертность… на тридцать пять процентов… выше! — Она почти выкрикнула цифру, и ее голос сорвался на высокой ноте. — Хронический стресс… от знания… самоисполняющееся пророчество! Я назвала это… «Эффект Оракула»!
Она опустила руки, но они продолжали дрожать, беспомощно повиснув вдоль тела. Она сделала шаг вперед, к краю трибуны, нависая над первыми рядами. Ее тело напряглось, как тетива.
— А потом… — ее голос стал тише, но от этого еще пронзительнее, — …потом был отчет. «Проект Пандора». Код. Их… циничное решение скрыть правду! Они ЗНАЛИ! Знали о риске! Знали, что их знание… калечит! Убивает! Но им было плевать! Прибыль! Власть! Игра в богов… важнее жизней! — Она задыхалась. Речь сбивалась, слова путались, но ярость прорывалась сквозь все барьеры. — И тогда… стресс… горе… правда… они обрушились на меня. И мое тело… мое собственное тело… ответило. Паралич. Ног. Потеря… речи. На сутки. Я была заперта… в немом аду… как Анна в конце. Как многие… кого я лечила. Как многие… кто умер… от страха раньше болезни!
Она выпрямилась во весь рост, превозмогая слабость в ногах, тремор, сбивчивое дыхание. Ее глаза, полные слез и ярости, метнули молнии в сторону стола «Вердикта», а затем обвели весь зал.
— ПОСМОТРИТЕ НА МЕНЯ! — ее крик оглушил тишину, прозвучав как удар грома. Голос сорвался, стал хриплым, но невероятно громким. Она снова подняла дрожащие руки, выставив их напоказ, как вещественное доказательство. — Посмотрите! Это не только Хантингтон! До его симптомов… по их расчетам… еще полгода! Это ЗНАНИЕ! Знание, которое они вкололи мне! Знание, которое они продают как спасение! Оно сделало меня ТАКОЙ! Оно украло мой покой! Мое здоровье! Мой брак! Мою карьеру! Оно превратило меня… в живой труп… загодя! ДО ТОГО, КАК БОЛЕЗНЬ ДОЛЖНА БЫЛА НАЧАТЬСЯ!
Последние слова она выкрикнула, надрываясь. Слезы текли ручьями. Дрожь сотрясала все ее тело, теперь уже видимая невооруженным глазом от плеч до коленей. Она стояла, едва держась на ногах, опираясь на трибуну, как на костыль, ее грудь судорожно вздымалась. Но она стояла. Прямо. С вызовом. Живое, дышащее, страдающее воплощение Эффекта Оракула. Ее сбивчивая речь, ее тремор, ее слезы, ее ярость – все было неопровержимым доказательством. Доказательством того, что «Прогноз» не предсказывает будущее. Он его формирует. Он калечит. Он убивает. Не завтра. Сегодня.