— Они не могут, — шептала Дина, больше для себя, чем для Елены. — Заключение Ковригина... прецеденты... это откровенное давление... Сергей Львович говорит, что если суд пойдёт на поводу...
Елена не слышала. Она видела белые стены клиники. Решётки на окнах. Холодный блеск инструментов психиатрического осмотра. Уколы. Таблетки, превращающие в овощ. Потерю контроля. Потерю голоса. Окончательное стирание её как личности и как свидетеля. Страх перед этим был конкретнее и ужаснее, чем страх перед Хантингтоном или тюрьмой. Это было уничтожением её правды под маской «заботы». Рука Андрея на её запястье была единственной нитью, связывающей её с реальностью.
Из зала суда доносился приглушённый гул — голоса журналистов, возбуждённые реплики сторонников движения, доносившиеся с улицы крики митинга. Хештег #ОракулБоли взорвал соцсети, у здания суда собрались сотни людей. Весь мир ждал вердикта. Но для Елены мир сузился до одной мысли: объявят ли её сумасшедшей?
Дверь зала суда распахнулась. Секретарь произнесла:
— Прошу всех пройти в зал. Суд выносит решение по ходатайствам.
Сердце Елены ушло в пятки. Подняться со скамьи было пыткой. Ноги не слушались, голова кружилась. Андрей и Дина почти внесли её, усадив за стол. Она ухватилась за край стола, стараясь дышать глубже, как учил Андрей. «Не показывай страха. Они этого ждут». Но страх был написан на её лице крупными буквами, а дрожь в руках выдавала её с головой.
Судья Зайцева вошла, её лицо было усталым и непроницаемым. Она села, положив перед собой папку. В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже камеры, казалось, замерли в ожидании. Морозов сидел, откинувшись на спинку кресла, с выражением холодной уверенности. Его эксперт-невролог что-то шептал ему на ухо.
— Суд, — начала Зайцева, её голос звучал утомлённо, но твёрдо, — рассмотрел ходатайство истца, корпорации «Вердикт», о назначении комплексной стационарной психиатрической и неврологической экспертизы для ответчицы Е.С. Соколовой, а также ходатайство об исключении из доказательств материалов, представленных ответчицей и её представителями.
Елена замерла, не дыша. Весь зал замер.
— Что касается экспертизы, — судья сделала паузу, казалось, намеренно затягивая момент, — суд отмечает, что состояние здоровья ответчицы, включая её диагностированное заболевание и наблюдаемые симптомы, действительно вызывает вопросы. Однако...
Пауза повисла, как лезвие гильотины.
— ...одного лишь диагноза и наблюдаемых двигательных нарушений недостаточно для назначения принудительной стационарной экспертизы, которая по сути является мерой, ограничивающей личную свободу. Представленное суду заключение профессора Ковригина, хотя и может быть оспорено истцом, содержит чёткий вывод об отсутствии в настоящее время признаков психоза или иных состояний, исключающих вменяемость и способность участвовать в процессе. Требования истца о стационарной экспертизе носят избыточный и преждевременный характер на данном этапе. Ходатайство... отклоняется. — Зайцева ударила треснувшим молоточком по деревянной подставке. Звук был сухим, как выстрел.
Вздох облегчения, смешанный с возгласами одобрения, прокатился по залу со стороны сторонников движения. Андрей выдохнул, сжав плечо Елены. Дина прошептала: «Да!». Елена закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как волна слабости и облегчения накатывает на неё. Они не отняли её свободу. Не объявили безумной. Она осталась человеком. Свидетелем. Пока.
Морозов потемнел лицом. Его эксперт что-то яростно зашептал.
— Однако, — продолжила судья, и её голос снова заставил всех замереть, — суд учитывает серьёзность заявлений истца о возможном влиянии состояния здоровья ответчицы на её восприятие и показания. Ответчице и её представителям настоятельно рекомендуется предоставить суду дополнительные, независимые заключения о её текущем психическом и неврологическом статусе, подтверждающие её способность объективно участвовать в процессе. Суд оставляет за собой право вернуться к вопросу об экспертизе при наличии новых обстоятельств или недостаточности представленных доказательств её дееспособности.
Это был удар ниже пояса. Не победа, а отсрочка. Постоянная угроза экспертизы, как дамоклов меч, висела над Еленой. Любое её слово, любой жест, любое проявление слабости могли стать поводом для нового ходатайства. Она почувствовала себя загнанной в угол, вынужденной постоянно доказывать своё право на здравомыслие.
— По второму ходатайству, — судья перевела взгляд на папку, — об исключении доказательств... Суд признаёт, что способ получения некоторых материалов (в частности, внутренних документов «Вердикта» и фрагментов кода) вызывает серьёзные этические и правовые вопросы. Однако...