— Лена, ты уверена? — спросил Андрей в последний вечер, глядя на коробки и сумки. — Может, поживёшь пока у меня? Или у Дины? Не надо одной...
— Нет, — ответила она тихо, но твёрдо. Она стояла у окна, глядя на первые огни вечернего города. — Мне нужно побыть одной. Научиться... быть такой. Без всего этого. — Она махнула рукой в сторону пустоты квартиры. Жест был неловким. — Вы... вы должны идти дальше. У вас столько дел. Я.... я только тяну назад.
Дина бросилась её обнимать.
— Не говори так! Ты — наше сердце! Ты — причина всего!
Елена мягко освободилась. Сердце? Сердце, которое еле бьётся. Которое устало.
— Я причина. Но теперь вы — сила. Идите. Боритесь. А я... — она попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса, — ...я отдохну. Наконец.
Они ушли. Обещали звонить. Приезжать. Не оставлять. Дверь закрылась. Тишина обрушилась с невероятной силой. Елена стояла посреди пустого пространства, которое ещё пару месяцев назад было её домом, её крепостью, её жизнью. Теперь это был просто бетонный короб с паркетным полом. Без прошлого. Без будущего.
Она медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Дрожь пробежала по телу — не только от болезни, но и от холода пустоты, от страха перед неопределённостью, от гнетущего веса одиночества. Она обхватила колени руками, стараясь согреться, стать меньше, незаметнее. В углу лежал забытый мячик от старой кошки, умершей годы назад. Она подняла его. Резина была пыльной, потрескавшейся. Она сжала мячик в ладони. Дрожь передалась игрушке.
Врач без права лечить. Учёный без лаборатории. Женщина без дома. Героиня без сил быть символом. Жертва, выигравшая битву и проигравшая войну за собственную жизнь.
Она сидела на полу опустевшей квартиры, сжимая пыльный мячик, и слушала, как тикают часы, отсчитывая последние секунды её прежнего мира. Одиночество обволакивало её, как саван. Оно стало её единственным и постоянным спутником на пороге изгнания.
Глава 40-42
Глава 40: Прощание с прошлым
Серое, низкое небо нависало над кладбищем, словно мокрая холстина. Воздух был сырым и холодным, пробирающим до костей даже сквозь плотное пальто. Осень здесь, среди камней и увядших венков, чувствовалась острее. Она впитывалась в кожу, в лёгкие, в самую душу.
Елена шла медленно. Каждый шаг требовал внимания — ноги были тяжёлыми, немного неловкими, земля под тонким слоем прошлогодней листвы — скользкой. Она несла скромный букет: несколько веточек вереска, тёмно-розового, почти лилового, и пару белых хризантем. Не помпезные траурные розы, а что-то простое, стойкое. Как Анна в лучшие моменты, до того, как знание согнуло её дух и тело.
Она нашла место без труда. Небольшой гранитный камень, ещё не успевший покрыться густой патиной времени. «Анна Михайловна Смирнова. 15.08.1995 — 03.11.2036». И ниже, мелко: «Спи спокойно. Твоя боль закончилась».
Елена остановилась. Не стало легче дышать, как она надеялась. Груз был не снаружи, а внутри. Груз вины? Нет. Скорее, груз разделённой участи и невыплаканного горя. Анна умерла раньше срока, предсказанного Оракулом. Но умерла ли она от Хантингтона-Плюс? Или от того, что Оракул украл у неё волю к жизни ещё до первых физических симптомов? Умерла ли она от болезни или от знания о ней? Этот вопрос висел над могилой, как серое небо.
Она опустилась на колени. Не из благочестия. Просто ноги не держали. Колени уткнулись в холодную, влажную землю. Она положила букет к подножию камня. Пальцы дрожали, цепляясь за вереск.
— Пришла, Аня, — прошептала она. Голос сорвался, был хриплым от холода и сдавленных эмоций. — Как обещала. Когда всё... закончится.
Тишина кладбища была абсолютной. Только ветер шелестел голыми ветвями далёкой берёзы.
— Мы... мы сделали это, — продолжила она, глядя на холодный камень, словно он мог слышать. — «Прогноз» остановлен. Хоть и не навсегда. Но остановлен. Правда... вышла. Их ложь... раскрыта. Твой дневник... твои слова... они помогли. Помогли многим понять.
Она замолчала. Что ещё сказать? Что это стоило ей карьеры, дома, последних крох здоровья? Что победа оказалась горькой и не принесла облегчения? Анна знала бы это и без слов. Она прошла этот путь первой.
— Ты была права, — выдохнула Елена, и в горле встал ком. — Знание... оно убивает. Не всегда тело. Но всегда... душу. Надежду. Будущее. — Она провела рукой по гладкой, холодной поверхности камня. — Но ты знала только одну дорогу. Капитуляцию. А я... — она сделала глубокий, дрожащий вдох, — ...я попробовала бороться. Не знаю, кто из нас выбрал легче. Но я... я прожила это иначе. Спасибо тебе. За то, что была. За то, что показала мне бездну. Чтобы я не упала в неё сразу.