Она наблюдала, как менялось поведение. Люди, ещё вчера общительные, теперь отводили взгляд в коридорах, спешили в свои палаты или кабинеты, избегая лишних контактов. Разговоры в ординаторской затихали при её появлении. Не враждебно. С опаской. С тем же чувством, с каким смотрят на человека, несущего открытый сосуд с чумой. «Знающая». Прокажённая. Её коллеги, даже те, кто раньше дружелюбно кивал, теперь ограничивались сухими профессиональными вопросами. Она видела это в их глазах — подсчёт. «Семь лет. Значит, через пять-шесть надо будет искать замену. Или раньше, если Эффект...» Социальная изоляция начиналась раньше «Правила 90 дней». Она начиналась в момент оглашения приговора.
И вот он. Зеркало. Живое воплощение «Эффекта Оракула», которое она не могла игнорировать.
Доктор Глебов.
Она столкнулась с ним буквально на повороте коридора возле нейрохирургического отделения. Сергей Глебов. Блестящий нейрохирург, чьи руки славились ювелирной точностью. Человек, с которым она когда-то делала сложнейшие тандемные операции. Он тоже прошёл «Прогноз» полгода назад. Эссенциальный тремор. Доброкачественное, в общем-то, состояние, часто наследственное, не угрожающее жизни напрямую, но катастрофическое для хирурга. Прогноз: начало заметного тремора через 5–7 лет. Время перестроить карьеру, перейти на консультации, преподавание.
Сергей выглядел... измождённым. Его некогда безупречный халат был помят. Глаза запали, с тёмными кругами. Он нёс папку с рентгенограммами.
— Сергей? — Елена остановилась, непроизвольно. Голос звучал чуть хрипло.
Он вздрогнул, узнал её. На его лице мелькнуло что-то — растерянность, стыд, страх. — Елена. Привет.
Они стояли в неловком молчании. И тут она увидела. Его руки. Они не просто дрожали. Они бились в мелкой, неконтролируемой дрожи, словно под током. Пальцы барабанили по краю папки. Запястья подрагивали. Это было не просто «лёгкое дрожание», которое можно было списать на усталость или кофе. Это был явный, патологический тремор покоя и постуральный, уже заметный невооружённым глазом. Тремор, который должен был появиться через пять лет.
— Ты... как? — спросила Елена, не в силах отвести взгляд от его рук. Её собственные пальцы сжались в карманах халата.
Он нервно сглотнул, попытался прижать папку к груди, чтобы скрыть дрожь, но это только усилило её. — Да вот... Работаю. Стараюсь. Консультирую в основном. Оперировать... — Он горько усмехнулся, коротко, беззвучно. — Знаешь, сложно. Руки... подводят иногда.
— Он посмотрел на свои руки с таким отвращением и страхом, что Елене стало физически плохо. «Как я буду смотреть на свои?»
— Но... «Прогноз» же давал срок, — прозвучало у неё, прежде чем она успела подумать. Голос был её собственным, врачебным, аналитическим, но вопрос висел в воздухе, как обвинение.
Сергей сжал губы. Его глаза стали жёсткими, пустыми. — «Прогноз» сказал: через пять-семь лет. Он не учел... — Он замолчал, резко вдохнул. — Он не учел, что знать об этом — всё равно что жить с бомбой. Каждый день. Каждую минуту. Я ловлю себя на том, что смотрю на свои руки чаще, чем на монитор. Каждая чашка кофе — тест. Каждая подпись — экзамен. И знаешь что?
— Его голос сорвался на шёпот, полный горечи и бессилия. — Чем больше я боюсь, тем сильнее они дрожат. Это замкнутый круг, Елена. Проклятый круг. И я в нём.
— Он резко дёрнул головой, словно отгоняя наваждение. — Извини. Мне пора. Консилиум.
Он прошёл мимо неё, почти бегом, его спина была напряжена, а руки, прижатые к папке, всё так же мелко, предательски подрагивали. Запах его одеколона, знакомый, дорогой, смешался с запахом страха и отчаяния.
Елена осталась стоять посреди коридора. Холодный ужас, знакомый с момента приговора, снова сдавил горло. Она видела его тремор. Видела его страх. Видела, как знание создало симптом задолго до срока. Сергей Глебов был не пациентом. Он был пророчеством. Пророчеством о ней самой.
Она подняла свою руку. Прямо здесь, в ярко освещённом коридоре, под безразличными взглядами проходящих мимо сотрудников. Она вытянула руку перед собой, пальцы растопырены. «Дрожит?» Она смотрела пристально, до рези в глазах. Ладонь была ровной. Но... чуть напряжённой? Или это воображение? Она попыталась коснуться указательным пальцем кончика носа. Палец попал точно. «Слишком медленно?» Она сделала движение ещё раз. И ещё. Проверка. Ритуал. Паранойя.