— Знаете, что меня больше всего поразило в прошлом году? — миссис Броуди наклонилась вперед, словно собираясь поделиться секретом. — Моя невестка показала мне свою книгу домашнего бюджета. Они с сыном откладывают деньги ежемесячно на «будущие модели». Не на старость, не на образование детей, а на новый автомобиль через три года и новый радиоприемник через два! Раньше такое и в голову бы не пришло.
— Потребительский кредит меняет представление о планировании, — согласился банкир. — Многие семьи теперь живут в домах, на которые копили бы двадцать лет, если бы не ипотека.
Миссис Броуди кивнула:
— И это не всегда плохо. Моя собственная жизнь могла сложиться иначе, будь такие возможности раньше.
Она замолчала на мгновение, глядя в окно на проплывающие пейзажи, затем продолжила, и в ее голосе зазвучала едва уловимая грусть:
— Мой отец был учителем в маленьком городке в Огайо. Когда мне исполнилось шестнадцать, меня приняли в консерваторию в Бостоне. Музыкальный талант, говорили учителя. Но… — она развела руками, — не было денег. Не просто не хватало, их не было совсем на такие излишества. И я осталась дома, вышла замуж за местного аптекаря. Хорошего, доброго человека. — Она улыбнулась воспоминаниям. — Но иногда я думаю, что сейчас молодая девушка в такой ситуации взяла бы кредит, нашла бы работу в городе. У нее был бы выбор.
Наступило короткое молчание, которое нарушил инженер с Ford:
— Моя сестра учится в колледже. Первая в нашей семье. И работает вечерами в телефонной компании.
— Вот-вот, — оживилась миссис Броуди. — Мир открывается для женщин. Моя племянница — бухгалтер! Кто бы мог подумать о таком двадцать лет назад?
Разговор перетек в обсуждение изменения роли женщин, и миссис Броуди рассказала несколько историй о своей юности, когда велосипед считался «неприличным транспортом для леди», а купальные костюмы закрывали тело от шеи до лодыжек.
— Теперь девушки стригут волосы, водят автомобили и голосуют, — она покачала головой. — Мир меняется слишком быстро. Иногда это пугает, но чаще восхищает.
Когда разговор вернулся к экономике, миссис Броуди неожиданно спросила:
— А вы слышали о новом универмаге Фуллертона в Нью-Йорке? Моя невестка только об этом и говорит. Собирается специально поехать на открытие.
Я невольно выпрямился в кресле:
— Вы интересуетесь этим магазином?
— Весь город говорит о нем! — воскликнула она. — Эти удивительные рекламные трюки — человек из будущего, охота за золотыми монетами… А главное — новая система покупок, без продавцов! Представляете? Берешь товары сам, складываешь в специальную тележку. — Она понизила голос. — Говорят, там даже будет место, где можно оставить детей поиграть, пока делаешь покупки. Настоящая революция!
— Да, — я не смог сдержать улыбку. — Похоже, этот магазин действительно изменит привычный способ торговли.
Дискуссия становилась все оживленнее.
Профессор отстаивал неизбежность циклических кризисов, банкир указывал на стабилизирующую роль Федерального резерва, Уинтроп делился практическим опытом выживания в кризисные периоды, инженер с Ford излучал оптимизм новой индустриальной эпохи, а миссис Броуди добавляла яркие штрихи из повседневной жизни, которые часто ускользают от внимания экономистов и финансистов.
— А что думает наш молодой друг с Уолл-стрит? — обратился ко мне профессор после особенно жаркого обмена мнениями.
Все взгляды обратились ко мне. Это был непростой момент. Высказать свое настоящее мнение о грядущем крахе значило рисковать репутацией в период всеобщего оптимизма. Поэтому я выбрал золотую середину.
— Я верю в прогресс и рост, — начал я осторожно, — но также уважаю исторические закономерности, о которых говорит профессор. Возможно, истина где-то посередине. Мы действительно переживаем период беспрецедентного роста, но разумная предосторожность никогда не бывает лишней.
Это был дипломатичный ответ, который, судя по кивкам, удовлетворил всех собеседников. Профессор одобрительно посмотрел на меня:
— Разумный баланс, молодой человек. Именно этого не хватает большинству современных финансистов.
Когда поезд прибыл в Питтсбург, Уинтроп попрощался с нами, сердечно пожав руки. Профессор Мортон остался, он тоже направлялся в Акрон, где должен был выступить с лекцией в местном колледже.
Последний этап путешествия проходил в сгущающихся сумерках. За окнами проплывали огни небольших городков и деревень, сменяясь темнотой лесов и полей. Профессор задремал над своими бумагами, а я углубился в размышления о предстоящей встрече с Милнером.