— Не говорите, сохраняйте силы, — я сжал его руку. — Врач уже в пути.
Но Милнер настойчиво пытался что-то сказать. Он притянул меня ближе, и я наклонился к самым его губам.
Милнер хрипел что-то невразумительное, с огромным усилием. Но бесполезно, я ничего не понял.
Его тело внезапно напряглось в жестоком спазме, глаза закатились. Еще одна судорожная попытка вдохнуть, и он обмяк в руках О’Мэлли.
— Босс, он не дышит! — голос ирландца звучал напряженно.
Я проверил пульс на шее Милнера. Ничего.
— Положите его на пол, — скомандовал я. — Нужно попробовать реанимацию.
Мы осторожно уложили Милнера на ковер. Я начал делать компрессии грудной клетки, чередуя их с искусственным дыханием, техника, которая еще не была стандартной практикой в 1928 году, но которую я хорошо знал из своего времени.
В кабинет вбежали несколько человек, включая Финча и Говарда-младшего.
— Отец! — молодой Милнер бросился к распростертому телу. — Что случилось⁈
— Внезапный приступ, — ответил я, не прекращая реанимационных мероприятий. — Где врач?
— Уже едет, — сообщил Финч, который выглядел совершенно потрясенным. — Должен быть здесь с минуты на минуту.
Я продолжал попытки реанимации, но с каждой минутой надежда угасала. Лицо Милнера приобрело восковую бледность, губы посинели. Никаких признаков возвращения пульса.
Когда через несколько минут появился заводской врач, он только подтвердил то, что мы уже знали, Говард Милнер был мертв.
— Похоже на сердечный приступ, — произнес доктор после беглого осмотра. — Или острую аллергическую реакцию. Нужно будет провести более тщательное обследование.
В кабинете воцарилась атмосфера шока и горести. Говард-младший стоял на коленях рядом с телом отца, не в силах сдержать слезы. Финч молча опустился в кресло, его лицо превратилось в восковую маску.
О’Мэлли незаметно подошел ко мне и тихо произнес:
— Босс, это было слишком внезапно и непохоже на естественную смерть.
Я едва заметно кивнул, вспоминая наш утренний разговор с Милнером о Continental Trust и странные документы, которые он мне показывал. Совпадение? Вряд ли.
Когда прибыли полицейские и коронер, началась стандартная процедура расследования внезапной смерти. Нас с О’Мэлли, как свидетелей, попросили дать показания.
— Он просто схватился за грудь и начал задыхаться, — объяснил я офицеру. — Произошло это буквально за несколько минут до вашего приезда. Мы пытались оказать помощь, но безуспешно.
— Он что-нибудь ел или пил перед приступом? — спросил коронер.
— Только воду из графина, — я указал на стол. — И до этого упоминал, что выпил немного бурбона во время деловой встречи.
Коронер сделал пометку и распорядился взять образцы воды из графина для анализа.
Когда формальности были завершены, Говард-младший подошел к нам:
— Мистер Стерлинг, я не знаю, что сказать… — его голос дрожал. — Отец так высоко ценил ваши советы. Он был в полном восторге от вашего плана.
Я положил руку на плечо молодого человека:
— Мне очень жаль, Говард. Ваш отец был выдающимся человеком. Искренним и принципиальным.
— Что будет с… с вашим соглашением? — спросил он после паузы.
— Сейчас не время для таких обсуждений, — мягко ответил я. — Мы можем вернуться к этому вопросу, когда пройдет первый шок.
Финч, который вышел из ступора, присоединился к нам:
— Мистер Стерлинг прав, Говард. Все деловые вопросы подождут. — Он повернулся ко мне. — Полагаю, вам придется отложить отъезд. Полиция может захотеть задать дополнительные вопросы.
Я кивнул:
— Конечно, мы останемся столько, сколько потребуется.
— Я распоряжусь, чтобы вам продлили бронь в отеле, — сказал Финч. Затем добавил тише: — И мистер Стерлинг… если у вас есть какие-то предположения о том, что могло случиться… пожалуйста, поговорите со мной позже.
В его глазах я увидел не только горе, но и подозрение. Он явно тоже считал, что смерть Милнера не была случайной.
Когда тело Милнера наконец увезли, а полицейские закончили опрос свидетелей, мы с О’Мэлли вернулись в отель. Я чувствовал странное оцепенение. Несмотря на то, что я знал Милнера всего два дня, его внезапная смерть оставила ощущение тяжелой утраты.
В номере, проверив, что нас никто не может подслушать, О’Мэлли наконец высказал вслух то, о чём мы оба думали:
— Это не было естественной смертью, босс. Милнер слишком многое знал. И слишком открыто об этом говорил.
Я подошел к окну и посмотрел на вечерний Акрон. Огни заводов мерцали в сгущающихся сумерках, создавая иллюзию спокойствия и стабильности.