Официант принес наш заказ, прервав напряженный разговор. Я спокойно взял ложку и отпил бульона, прежде чем ответить.
— Иногда финансовые операции преследуют более сложные цели, чем просто заработок или месть. — Я отложил ложку. — Например, они могут быть способом начать диалог по определенным вопросам.
— Например? — Уилсон нервно постукивал пальцем по чашке кофе.
Я откинулся на спинку стула, делая вид, что обдумываю, стоит ли продолжать. Затем, словно приняв решение, наклонился к нему:
— Мне известно, что Southwestern Oil Processing вызывает значительный интерес на рынке.
Уилсон замер, затем осторожно отпил кофе.
— Не понимаю, какое отношение это имеет к атаке на Western Rail.
— Самое прямое, — я улыбнулся. — Ведь Metropolitan Investors контролирует основной пакет акций Southwestern, не так ли? И насколько мне известно, определенные предложения о покупке этого пакета были отклонены как недостаточно щедрые.
На лице Уилсона отразилось понимание.
— Вы действуете в интересах Роквуда, — произнес он.
— Я действую в интересах справедливой оценки активов, — уклончиво ответил я. — И мне кажется, что актив стоимостью в шесть миллионов предлагать за двенадцать — это не совсем справедливо.
— Кто сказал, что он стоит шесть миллионов? — возразил Уилсон. — Учитывая новые месторождения в регионе и растущий спрос на нефтепродукты…
— И устаревшее оборудование, требующее модернизации стоимостью не менее двух миллионов, — перебил я его. — А также непогашенный долг перед Continental Bank в размере полутора миллионов.
Уилсон побледнел:
— Откуда у вас эта информация?
— У меня хорошие аналитики, — я пожал плечами. — Вопрос в том, мистер Уилсон, как долго Metropolitan сможет поддерживать курс Western Rail, если атака продолжится? И что произойдет с вашим общим инвестиционным портфелем, когда рынок узнает о проблемах с вашим крупнейшим активом? — Я сделал паузу. — Думаю, Merchant Bank будет крайне обеспокоен стабильностью обеспечения по вашей кредитной линии.
Уилсон молчал, потирая подбородок. Я видел, как в его голове происходит калькуляция рисков и возможностей. Наконец он заговорил:
— Восемь миллионов. Это наша минимальная цена за Southwestern.
— Семь, — твердо сказал я. — И мы немедленно прекращаем операции с Western Rail. Более того, наши брокеры начнут покупку, помогая восстановить курс.
Уилсон колебался, затем посмотрел на свои карманные часы, прикидывая, сколько еще могут упасть акции до закрытия биржи.
— Семь с половиной, — произнес он наконец. — И письменные гарантии, что атака прекращается.
Я улыбнулся:
— Сделка. Я подготовлю документы к вечеру. — Я сделал знак официанту принести счет. — Мистер Уилсон, было приятно иметь с вами дело.
— Не могу сказать того же, — сухо ответил Уилсон, поднимаясь. — Но я признаю эффективность вашего метода ведения переговоров.
— Иногда для достижения справедливости требуются нестандартные подходы, — я пожал его руку. — Не беспокойтесь, к закрытию торгов сегодня акции Western Rail уже начнут восстанавливаться.
Когда Уилсон ушел, я остался за столиком, неторопливо допивая свой кофе. Операция прошла именно так, как я планировал. Через неделю Southwestern Oil будет принадлежать Роквуду, а я укреплю свою репутацию финансиста, способного решать сложнейшие задачи нетрадиционными методами.
Я достал из кармана монетку в пять центов и покрутил ее между пальцами, привычка, помогавшая мне сосредоточиться. Теперь отчет самому Роквуду и черт возьми, если он не будет доволен.
Клуб «Метрополитен» был одним из тех мест, где решались судьбы корпораций и заключались сделки, меняющие облик целых отраслей. Старинное здание из красного кирпича, расположенное на тихой улице Верхнего Ист-Сайда, не привлекало внимания снаружи, но внутри представляло собой настоящую цитадель власти и влияния.
Я поднялся по широкой мраморной лестнице, кивая немногочисленным членам клуба, которые неторопливо беседовали в холле или просматривали газеты в кожаных креслах. Швейцар узнал меня и без лишних слов указал на восточное крыло, где располагались частные кабинеты для конфиденциальных встреч.
— Мистер Роквуд ожидает вас, сэр, — произнес он почтительным тоном.
Я прошел по длинному коридору, устланному толстым ковром. Стены были увешаны портретами бывших председателей клуба. Серьезные джентльмены с бакенбардами и суровыми взглядами смотрели на меня из своих золоченых рам, словно оценивая, достоин ли я находиться в этих стенах.