— Существует еще один фактор, о котором мы не упомянули, — продолжил я. — Объем банковских кредитов для спекуляций на бирже вырос вдвое за последний год. Банки слишком охотно кредитуют биржевых спекулянтов, пренебрегая традиционным кредитованием бизнеса.
Я постучал пальцем по диаграмме, показывающей исторический максимум соотношения цены к прибыли для промышленных компаний.
— Пузырь может лопнуть не из-за экономического спада, а от собственного веса. Достаточно малейшего толчка, и вся пирамида маржинальной торговли рухнет.
Хендерсон побарабанил пальцами по полированной поверхности стола. Он явно не хотел сдаваться без боя.
— И когда, по-вашему, случится этот толчок?
Ключевой вопрос. Момент, когда я должен как бы угадать то, что знал наверняка.
— Невозможно предсказать день или неделю, — ответил я осторожно. — Но данные нашего исследовательского отдела указывают на опасный период между концом лета и серединой осени. Слишком много факторов сходятся в одной точке.
Прескотт наклонился вперед, сложив руки перед собой.
— Предположим, ваши опасения оправданы. Что конкретно вы предлагаете?
Я внутренне улыбнулся. Он попался. Вопрос не «нужно ли что-то делать», а «что делать».
— Трехступенчатый план, — я вернулся к столу и раздал присутствующим заранее подготовленные документы. — Первая фаза немедленная. Двадцать процентов активов каждого клиентского портфеля перевести в государственные облигации и золотодобывающие компании. Вторая фаза через месяц. Сократить кредитные рычаги до минимума и увеличить долю наличных до тридцати процентов. Третья фаза в конце августа. Полностью выйти из высокорисковых позиций, особенно технологических компаний и инвестиционных трастов.
— Это радикально, — выдохнул Хендерсон.
— Мы потеряем значительную прибыль, если рынок продолжит рост, — добавил Прескотт.
— Лучше упустить часть прибыли, чем потерять весь капитал, — я обвел взглядом присутствующих. — Джентльмены, мисс Левински, я прошу вас подумать не о краткосрочных бонусах, а о репутации нашей фирмы. Что случится с клиентами других брокерских домов, если наши худшие опасения оправдаются?
Сара тихо произнесла:
— Они будут разорены.
— В то время как наши клиенты сохранят свои средства, — я кивнул. — И когда пыль осядет, кто, по-вашему, станет доминирующей силой на Уолл-стрит?
Прескотт медленно откинулся в кресле, обдумывая сказанное. Его лицо просветлело от понимания.
— Мы. Неповрежденные. С капиталом и репутацией провидцев.
— Именно, — я позволил себе улыбку. — Мы не просто сохраним капитал наших клиентов, мы укрепим их доверие. В мире финансов репутация ценнее золота.
— А если краха не случится? — Хендерсон все еще сопротивлялся.
— Тогда мы пересмотрим стратегию в конце года, — ответил я спокойно. — Наши клиенты недополучат часть потенциальной прибыли, но не потеряют капитал. Взвесьте риски, Маркус. Что хуже: упустить возможность дополнительной прибыли или полностью разориться?
Хендерсон долго молчал, затем медленно кивнул:
— Когда вы ставите вопрос так, выбор очевиден.
— Значит, решено, — подытожил я. — Мисс Левински, подготовьте детальный план реализации для каждого направления. Маркус, разработайте схему постепенного сокращения маржинальных позиций, чтобы не спровоцировать панику на рынке. Джонатан, вам предстоит самая деликатная задача — общение с клиентами.
— Как объяснить им смену курса? — Прескотт нахмурился. — Все говорят о процветании.
— Расскажите им правду, — я пожал плечами. — Что «Стерлинг, Харрисон и Партнеры» следует консервативной политике защиты капитала. Что мы видим определенные риски перегрева. Не говорите о крахе или катастрофе, просто о разумной предосторожности.
Когда совещание закончилось, Сара Левински задержалась. Мы остались вдвоем в конференц-зале. За окном Нью-Йорк продолжал бурлить в привычном ритме.
— Вы действительно верите, что это случится, — произнесла она, это не был вопрос.
Я кивнул, глядя в окно на город, который через несколько месяцев погрузится в хаос.
— Да, мисс Левински. И это будет хуже, чем показывают ваши модели.
Она подошла ближе, понизив голос:
— Мистер Стерлинг, я не могу отделаться от ощущения, что вы знаете нечто большее, чем говорите. Ваши предсказания точны, ваша уверенность непоколебима.
Я повернулся к ней, внимательно изучая ее лицо. Умная, наблюдательная, интуитивная. Хорошо иметь такого союзника, но опасно раскрывать слишком много.