Мартинс припарковался у входа. Сквозь открытые окна доносились детские голоса, смех и едва слышное пение. Урок музыки, одно из нововведений, которые я финансировал в прошлом месяце.
— Странно, — тихо произнес О’Мэлли, когда мы поднимались по истертым каменным ступеням. — Еще вчера вы вели переговоры о многомиллионных сделках с Роквудами в их дворце, а сегодня…
— Сегодня я занимаюсь действительно важными делами, — закончил я за него.
Тяжелая деревянная дверь открылась, и нас встретила сестра Мария, управляющая приютом. Невысокая женщина лет пятидесяти, с добрыми глазами и натруженными руками. Ее лицо всегда светилось какой-то внутренней силой, несмотря на все трудности, с которыми ей приходилось сталкиваться ежедневно.
— Мистер Стерлинг! — она улыбнулась, протягивая руку. — Дети ждали вас с самого утра.
— Сестра Мария, — я пожал ее руку, — рад видеть вас в добром здравии. Как продвигаются наши проекты?
— Идите, посмотрите сами, — она повела нас внутрь здания. — Строители закончили ремонт крыши на прошлой неделе. Теперь у нас не протекает даже во время сильнейших дождей. А новый медицинский кабинет, это настоящее чудо!
Мы прошли по длинному коридору с недавно выкрашенными стенами. Всего пару месяцев назад это место выглядело заброшенным, с отслаивающейся краской и прогнившими половицами. Теперь же здесь царила атмосфера скромного, но достойного дома для детей.
Медицинский кабинет располагался в конце коридора. Чистое, светлое помещение, оборудованное всем необходимым для оказания первой помощи и проведения регулярных осмотров. За столом сидел молодой доктор Ричардс, с которым я познакомился два месяца назад.
— А, мистер Стерлинг! — он поднялся нам навстречу. — Хотите увидеть, как работает новое диагностическое оборудование?
— Непременно, доктор, — ответил я.
Пока Ричардс с энтузиазмом демонстрировал новейший для 1929 года стетоскоп и другие медицинские инструменты, я мысленно делал пометки о следующих необходимых приобретениях. Техника 1920-х годов казалась мне примитивной после современных медицинских технологий, которые я знал из своего будущего. Но даже эти простые инструменты могли спасти жизни многих детей.
— Благодаря вашей поддержке мы уже провели полный медицинский осмотр всех воспитанников, — продолжал Ричардс. — У восьми обнаружили начальную стадию рахита, у четверых проблемы с легкими. Но теперь, с правильным питанием и лечением, все они идут на поправку.
— Превосходно, — кивнул я. — А что с планами по расширению? Сколько детей вы сможете принять в следующем месяце?
— С новыми спальнями на чердаке мы можем разместить еще пятнадцать воспитанников, — ответила сестра Мария. — Но…
— Но?
— Нам не хватает персонала. Две сестры и три гражданских помощницы не справятся с таким количеством детей.
Я уже ожидал этого вопроса. Достав из внутреннего кармана конверт, я передал его сестре Марии:
— Здесь чек на двадцать тысяч долларов. Десять на зарплаты дополнительному персоналу, пять на улучшение питания и образовательные материалы, пять на начало строительства пристройки для школы.
Глаза сестры Марии расширились.
— Двадцать тысяч… Мистер Стерлинг, это… — она прижала конверт к груди, и на мгновение мне показалось, что она сейчас заплачет. Но сестра Мария быстро овладела собой. — Это изменит жизни многих детей.
— Я надеюсь на это, — ответил я.
О’Мэлли, молча стоявший у двери, внимательно наблюдал за мной. В его глазах читалось то самое выражение, которое появлялось всякий раз, когда я занимался благотворительностью, смесь удивления и одобрения.
Из кабинета мы направились в главный зал, где проходили уроки и общие сборы. Десятки детей разных возрастов сидели за длинными столами, занимаясь кто чтением, кто письмом, кто рисованием. Когда мы вошли, все взгляды обратились к нам.
— Дети, — объявила сестра Мария, — к нам снова приехал мистер Стерлинг!
Мгновение тишины, а затем взрыв радостных возгласов и хлопанья в ладоши. Дети окружили нас, улыбаясь и протягивая руки. Некоторые из старших вспомнили меня с прошлого визита и теперь показывали свои успехи в учебе.
— Мистер Стерлинг, смотрите! — маленькая девочка лет шести протянула мне рисунок. — Это вы!
На листе бумаги красовалась фигура в костюме, окруженная солнечными лучами. Детское воображение наделило меня почти сверхъестественным сиянием.
— Чудесный рисунок, — я улыбнулся, присаживаясь перед малышкой на корточки. — Как тебя зовут?