— Мистер Стерлинг, — раздался голос из глубины комнаты. — Прошу прощения за театральность, но я ценю атмосферу.
Из-за ширмы появился человек, который сразу приковал внимание необычной внешностью. Джонатан Рид Морган был высок. Около шести футов трех дюймов, но худощав до изящности.
Возраст определялся трудно, где-то между тридцатью пятью и сорока пятью годами. Волосы цвета воронова крыла с предательски ранней сединой на висках, зачесанные назад с математической точностью.
Но поразительнее всего были глаза, необычного зеленовато-серого оттенка, почти хамелеонского, которые, казалось, меняли цвет в зависимости от освещения. В них светился острый ум и что-то еще. Холодная насмешливость человека, который знает секреты, недоступные другим.
Костюм на нем был произведением искусства. Темно-синий шерстяной материал с едва заметным блеском, сшитый явно не в Америке. Может быть, Савиль Роу в Лондоне или один из миланских ателье.
Рубашка белоснежная, с воротником-стойкой в континентальном стиле. Галстук шелковый, темно-бордовый с золотым узором, закрепленный булавкой с неопознанным гербом.
Но самой необычной деталью были перчатки. Тонкие кожаные перчатки серого цвета, которые он не снимал даже в помещении. На левой руке поблескивал массивный перстень с темным камнем, возможно, обсидианом или черным жемчугом.
— Джонатан Рид Морган, — он протянул руку в перчатке для рукопожатия. — Благодарю за то, что нашли время для… этого небольшого театра.
Рукопожатие было уверенным, но странно холодным даже через кожу перчатки. Голос у Моргана был вкрадчивым, с едва уловимым акцентом, смесью британской аристократичности и что-то еще, возможно, центральноевропейское.
— Мистер Морган, — ответил я, изучая его лицо. — Ваше послание было интригующим.
— Присаживайтесь, пожалуйста, — он указал на низкие кресла вокруг японского столика. — Кью, принеси чай.
Азиатский слуга беззвучно исчез за ширмой. Через несколько минут он вернулся с изящным чайным сервизом, не европейским фарфором, а тонкой китайской керамикой цвета слоновой кости.
— Улун с Формозы, — пояснил Морган, принимая из рук слуги фарфоровую чашку без ручки. — Надеюсь, вы не возражаете против восточных традиций? Я провел некоторое время в Азии и пристрастился к их ритуалам.
— Где именно в Азии? — спросил я, принимая чашку.
— Шанхай, Гонконг, Сингапур, — Морган отпил чай, его глаза приобрели более зеленоватый оттенок. — Удивительные места для ведения бизнеса. Особенно если понимаешь долгосрочные тенденции развития торговли.
Первый намек на знание будущего. Морган говорил о развитии азиатской торговли с уверенностью человека, знающего, что она станет доминирующей силой в мировой экономике.
— Долгосрочные тенденции это интересно, — осторожно заметил я. — Какие именно тенденции вы имеете в виду?
Морган поставил чашку на столик и откинулся в кресле. Его движения были точными, почти кошачьими:
— Мистер Стерлинг, позвольте быть откровенным. Вы производите впечатление человека, который предвидит события. Крах Continental Trust, например. Или ваше странное нежелание инвестировать в определенные сектора рынка, которые кажутся всем остальным чрезвычайно привлекательными.
Второй намек. Морган знал о моих нестандартных инвестиционных решениях.
— Аналитические способности и осторожность, — ответил я нейтрально.
— Конечно, — Морган улыбнулся, и эта улыбка была одновременно очаровательной и хищной. — Аналитические способности. Как и у меня. Например, я предвижу, что текущая ситуация с экономикой Америки осложнится. Значительно осложнится.
— В каком смысле?
— Банковские крахи, массовая безработица, крах промышленности, — Морган перечислял как будто читал сводку новостей. — Это продлится годы. Может быть, до конца тридцатых. А потом будет война.
Мне стало холодно. Морган описывал Великую депрессию и Вторую мировую войну как установленные факты.
— Это очень мрачный прогноз, — сказал я, стараясь сохранить спокойствие.
— Реалистичный, — поправил Морган. — Но для подготовленных людей кризисы означают возможности. Например, можно скупить обесценившиеся активы, инвестировать в военную промышленность, установить контроль над ключевыми отраслями.
Он говорил о войне как о бизнес-возможности. Это было либо циничностью, либо знанием того, что война неизбежна.
— А что насчет человеческой цены таких кризисов?
Морган повел плечом, жест одновременно европейский и безразличный:
— Мистер Стерлинг, история движется по определенным законам. Мы можем либо использовать эти законы в свою пользу, либо стать их жертвами. Выбор за нами.