Столкнувшись с его смущенными глазами, она попыталась улыбнуться, но губы ее застыли в полуулыбке, багровые пятна разгорелись на щеках и на лбу:
— Счастливо на сердце, когда близкий человек с тобой.
— Его же нет, о чем ты говоришь?..
— Почему нет?.. Ему нельзя не быть со мною...
— Она бредит,— прошептала соседка.
Дорж пощупал ладони, лоб Цэцэг, взял за руку, — горячая, вздрагивает. Он склонился к ее уху:
— Я тебя понимаю...
Харло заждалась. Подошел Дорж.
— Она с тобой говорила больше, чем с матерью, — Харло заглядывала ему в лицо. — Что просила? Жаловалась, сильно болит нога? Да?
— Нет, ничего не просила, не жаловалась, крепкая девушка, нашей степной закалки... Не надрывай свое сердце, почтенная Харло, дочка поправится.
Харло всхлипывала. Дорж заспешил.
— Сейчас заедем на почту, у меня там небольшое дельце, задержусь недолго. Возвращаться будем короткой дорогой, через Красный перевал. Тебя, уважаемая Харло, доставлю точно к ужину...
— У меня кое-что вкусное приготовлено, будешь доволен...
— Вся степь знает тебя — мастерица готовить кушанья. Буду гнать машину, торопиться, не остыла бы вкусная еда, — пошутил он.
ВЫЗДОРАВЛИВАЙ, ВСТРЕТИМСЯ
...Телеграмма Цэцэг пришла в один из самых накаленных дней в жизни Эрдэнэ. Вчера на курсах были последние занятия; сегодня экзамен по водонапорным машинам. Когда почтальон шагал по коридору, отыскивая Эрдэнэ, он стоял перед столом, накрытым красной скатертью. Члены экзаменационной комиссии, среди которых он многих знал, теперь казались незнакомыми людьми. У всех, особенно председателя — главного инженера рудника, — такие строгие лица. В билете Эрдэнэ вопросы: строение насосов, режим работы моторов в зимнее время, правила эксплуатации водонапорной машины. Отвечал он уверенно. Председатель попросил подойти к настенным плакатам и схемам. Ответом Эрдэнэ комиссия осталась довольна.
Телеграмму ему вручили вечером. Он шагал по комнате, перечитывая, разговаривал сам с собою, и выходило — надо ехать. Цэцэг больна, Цэцэг в больнице... Утром он пойдет к самому директору рудника, покажет телеграмму, конечно, дадут отпуск. Задерживаться нельзя, надо скорее сложить дорожные вещи. Успеть бы сбегать на автобазу, узнать, когда уходят машины. Посмотрел на часы. Поздно...
...Директора в кабинете не было, он пришел позже, увидел Эрдэнэ в приемной.
— Ты что тут сидишь? Кто у машины?
— У меня срочное дело...
— А начальник цеха не мог решить?
— Не мог, очень важное...
— Ну, заходи.
Директор взглянул на телеграмму, потом на Эрдэнэ, вновь на телеграмму:
— Кто такая Цэцэг? Мать, сестра, жена?
— Нет. Мы друзья, самые близкие друзья, еще со школы...
— Значит, друзья... Так-так... Ты только окончил курсы, хорошо окончил. Можно бы и отпустить. Но пойми — дело есть дело. У нас на руднике сейчас самое горячее время, все ударники — и монтажники, и слесари, и наладчики. Всюду людей не хватает... Сам знаешь, мы вынуждены были отпустить мастера Бямбу. Врачи запретили ему работать в Гоби. Человек он в годах...
Эрдэнэ выпрямился, его удивленные глаза столкнулись с такими же удивленными глазами директора:
— Что так смотришь? Не знал?
— Товарищ директор, Бямбу не будет работать на руднике? Как же я без него?..
— Врачи, понимаешь, врачи! Проводим старика дружески. Все жалеют; по водонапорным машинам он алтны-дархан — золотых дел мастер...
Директор отвернулся, потом посмотрел на Эрдэнэ столь строго, что тот опустил голову. В кабинете тихо, лишь лениво тикают стенные часы. Директор позвонил, вошла его секретарь. Она уже привыкла — знала для чего ее вызывают. Села у стола, открыла блокнот.
— Пиши. Назначить помощника мастера водонапорного цеха Эрдэнэ на должность исполняющего обязанности мастера, установить ему оклад в размере...
Эрдэнэ смутился, но заговорил твердо:
— Не надо... Я не справлюсь...
Директор переложил папку с бумагами с одного места на другое, постучал пальцами по кромке стола, поглядел на Эрдэнэ:
— Что ты сказал, подумал? У кого учился? У Бямбу! Иди, да будь достоин своего учителя...
— Отпустите меня, товарищ директор.
— Куда?!
— Прошу отпуск. Только на две недели...
— Слышал. Где она, кем работает?
— Лаборантка, на комбинате в Сайн-Шанде.
— Соседка. Прекрасно. Всегда договоримся. Переведем ее сюда, нам нужны такие кадры. Она знающая лаборантка?
— Она в больнице, упала с лошади, сломала ногу.
— Ничего, выздоровеет. Если ты ей нужен, приедет.
Эрдэнэ погас, вышел из кабинета, постоял, потер ладонью лоб и поспешил в цех. После работы домой не пошел, долго бродил по улицам Дзун-Баина. Когда вошел в свою комнату, не узнал ее — все не на своем месте. Толкнул ногой стул, неловко сдвинул стол. Зажег свет, перечитал телеграмму Цэцэг. Присел к столу, стал писать ответную. Написанное разорвал, шагая по комнате, размахивая руками, выкрикивал:
— Хватит! Брошу рудник, уеду к Цэцэг. Что будет, то и будет, а я уеду!..
Открылась дверь, вошел Бямбу.
— Слышу, рычишь. Думаю, с кем же он сражается? Сам с собой. Кто же обидел?..
Эрдэнэ к Бямбу:
— Расстаемся, почтенный, и так неожиданно... Еще бы поработали, куда теперь?
— В степь, в родную степь. Гоби не для меня.
— Жили и работали вместе, никогда не слышал, что вы больны, что виновата Гоби. Узнал от самого директора.
— Был у него? Все уладилось? Рад. Поздравляю и горжусь, ты теперь начальник...
— Я просил директора отпустить меня...
У Бямбу дернулась бровь, он тяжело провел ладонью по лицу, сел на стул.
— Куда отпустить?! Стыдись! Я тебя рекомендовал...
— В отпуск. Несчастье у Цэцэг, лежит в больнице. Директор каменный человек, не отпустил. Убегу!..
— Если еще не убежал, не убежишь. Я в своей жизни раз пять убегал, и всегда оставался на том же месте. Цэцэг не вечно же будет в больнице...
— Прислала телеграмму. Чуть насмерть не убилась. Читай, — и протянул листок.
Бямбу прочитал телеграмму, рассмеялся. Эрдэнэ обиделся:
— Почему смеешься?
— Женская рука. Думаешь, только тебе послала телеграмму? Всем знакомым. Все должны пожалеть.
— Прости меня, почтенный, но я тебе не верю. Не могу поверить...
— Сохрани в надежном уголке своего сердца слова мудрых: «Человеку верь, но не делай глупости».
Эрдэнэ отвернулся, — видимо, надежного уголка в его сердце не находилось, чтобы хранить эту мудрость. Он думал о Цэцэг.
Бямбу догадался, лицо его приняло ласковое выражение, слова полились осторожные:
— Цэцэг молоденькая, ножка у нее быстро заживет.
Сказал и вдруг переменился — глаза и голос строгие:
— Другим заполни голову, цех тебе доверили. Цех! В твои годы я побоялся бы и мечтать об этом...
Потом запросто, будто невзначай спросил:
— А чайник-то у нас не остыл?
Пили чай не торопясь.
Бямбу свернул Эрдэнэ с его тропинки и до поздней ночи вел по своей дороге. Перед Эрдэнэ открывалось неожиданное и столь важное, что он забыл обо всем; каждое слово отслаивалось надолго, может, и навсегда. Мощные водонапорные машины, капризы которых нередко страшили, казались ему теперь не такими непостижимыми. Бямбу говорил то громко, то вполголоса, то доходил до шепота:
— Слушать надо, Эрдэнэ, сердце машины. Как оно бьется? Как машина дышит? Что ей надо? Конечно, чистота, смазка, регулировочка — внимание, постоянное внимание!..
Мастер открывал свои секреты, убеждал, что машина может размеренно и точно работать, отдавать свою мощь полностью только по воле мастера. Он для нее и отец и мать. Бямбу, назвав марки машин, повел Эрдэнэ по их тайным лабиринтам. И многое помощнику раскрылось заново. Когда мастер заговорил о клапанах, их слесари и наладчики считают самыми капризными и уязвимыми деталями машин, помощник выпрямился, недоуменно развел руками: