— Возможно, — предположил Рафаэль, — эти видения происходят от злого начала, которое есть в каждом человеке, наряду с добрым. Если выпить вина сверх меры, тоже можно получить видения. Да во сне нам снится всякая всячина. Неужели все это надо полагать словом Господним? Не говоря уже о том, что некоторые из этих лжепророков и лжесвятых могли и выдумывать.
— Да, возможно, — согласился Алонсо. — Но ведь не все же выдумывали. Давай рассматривать лишь людей, которые искренне считали свои переживания встречей с Божественным.
— Они ошибались, — уверенность была и в голосе, и во взгляде Рафаэля, — принимая за встречу с Божественным нечто иное.
— На основании чего ты решаешь, кто именно ошибался, а кто на самом деле говорил с горящим кустом и получал скрижали на горе Синайской?
— На основании слов, сказанных Богом Моисею, — с нажимом ответил Рафаэль.
Алонсо понял, что разговор, завершив полный круг, вернулся к начальному пункту. Ни о каком знании здесь речи не было. Речь шла именно о вере. Спорить было бесполезно. Надо было просто помочь другу. В конце концов, Алонсо уважал право любого человека верить во что угодно.
Он уже хотел сменить тему, но тут заговорил Рафаэль:
— Кстати, наша вера допускает, что в определенных ситуациях можно даже притвориться, что поклоняешься идолам. Но это лишь в том случае, если доподлинно уверен, что грозит смертельная опасность и единственным способом избежать смерти является вероотступничество. Однако в ситуации с изгнанием это не так. Несмотря на устрашающие рассказы марокканца, ясно, что погибнут не все. Многие выживут. Между тем крещение тоже отнюдь не дает гарантии на выживание. Как раз в наши дни, с тех пор как возрождена инквизиция и во главе ее стоит Торквемада, да сотрется имя злодея и память о нем, на так называемых аутодафе убивают именно тех, что крестились. Евреев и мавров, которых обвиняют в тайном следовании их прежним верам. Разве это не так?
— Да, это так, — вынужден был признать Алонсо. — Крещение не дает гарантии выживания. Но здесь я могу повторить твой довод. Не все попадут на костер. Некоторые выживут. Что-то мне подсказывает, что число тех, кто не выдержит тягот и лишений изгнания, превысит даже число жертв инквизиции. Впрочем, я, конечно, могу и ошибаться. Я не пророк и даже общепризнанным пророкам не слишком верю. Хотя бы потому, что их учения не допускают споров и самостоятельного мышления. Точнее говоря, споры есть, но они очень быстро перерастают в войну и в истребление побежденных. При этом последние объявляются еретиками. Именно так на протяжении веков вели себя и мусульмане, и христиане.
— В нашей вере споры только поощряются. — Рафаэль сделал ударение на слове «нашей». — Талмуд — это не что иное, как огромное собрание изречений мудрецов, спорящих друг с другом по каждому вопросу.
«Но только не о том, — подумал, но не произнес вслух Алонсо, — можно ли доверять основоположнику учения, который вывел евреев из египетского рабства».
— А во что веришь ты, Алонсо?
Алонсо уже не терпелось закончить разговор, но он понимал, что после искренних ответов друга не может проигнорировать его вопрос.
— Это не столько вера, сколько предположение, — сказал он. — Мне думается, что подлинное переживание является более надежным источником знания, чем вера. Ведь если я тебе скажу, что по комнате летает бабочка, а ты мне поверишь только потому, что доверяешь моему авторитету, ты будешь думать, что в комнате есть бабочка, хотя я просто принял игру света за полет насекомого. Если же на твою руку сядет бабочка, то ты точно будешь знать, что она здесь есть, даже если я тебе ничего о ней не скажу.
— Ты имеешь в виду, — Рафаэль хотел уточнения, — что для получения знания о мироздании каждый из нас должен стремиться к непосредственному общению с Богом, а не полагаться на писания, даже священные? Но ведь ты же сам сказал, что ты не пророк. Теперь же ты утверждаешь, что каждый из нас пророк.
— Я не утверждаю, — возразил Алонсо, — а предполагаю, что в каждом из нас где-то в глубине сознания скрыта эта возможность. Если Бог действительно сотворил человека по Своему образу и подобию, то вряд ли имеется в виду их внешнее сходство, ведь Бог — это не физический объект. Возможно, речь идет не о теле, а о сознании. Возможно, где-то в глубинах сознания или даже за пределами этой глубины кроется ключ к пониманию мироздания или того, что мы воспринимаем как мироздание.