— Вот как, — заинтересовался Алонсо. — Объяснись, пожалуйста, яснее.
— Ты помнишь описание действий орбинавта?
— Да, только мы не должны упускать из внимания того факта, что есть еще много нерасшифрованных фрагментов. Поэтому любые описания, которые нам на сегодняшний день известны, могут оказаться только частью полного объяснения.
— Хорошо, не будем об этом забывать, — согласилась Консуэло. — Это, кстати, отдельная тема, которую стоит обсудить. Надеюсь, не забудем.
— Не забудем, — произнес Алонсо, несколько удивив собеседницу своей уверенностью. Он не стал объяснять ей, что использовал метод, о котором ему рассказала Росарио. Для того чтобы не забыть сделать что-то, она брала какой-нибудь предмет и ставила его в необычное для него место. Потом, когда он попадался ей на глаза, она вспоминала, что хотела сделать. Сейчас Алонсо незаметно перенес перстень с контуром черепахи с правой руки на левую.
— Итак, — начала хозяйка дома на предмостной площади, — орбинавт выбирает некий момент времени и решает, что именно в этот миг развитие событий пошло по такому руслу, которое он хочет изменить. Верно?
— Да, — кивнул Алонсо, — это точка ветвления на древе исходов, которую орбинавт назначает сам.
— Далее, он изучает, какие именно возможности развития событий существовали на момент точки ветвления. Допустим, могли быть варианты А и Б. Реальность пошла по варианту А. Но орбинавт входит в особое состояние внимательности и покоя, в котором воображает, что она вошла по варианту Б, и действительно оказывается в том варианте. Все верно?
— По крайней мере, — заметил Алонсо, — так объясняет текст, хотя, скорее всего, мы знаем не все детали этого процесса, иначе давно уже могли бы воздействовать на реальность.
Консуэло соскочила с подоконника и победно подняла палец.
— А что ты делаешь, когда меняешь события сна? — вопросила она.
— Просто представляю себе то, что хочу.
— Вот именно! Никакого древа исходов! Ты не ищешь в прошлом никаких точек ветвления. И тебя совершенно не волнует такая мелочь, как глубина ствола! То есть твоя работа с материалом сновидений осуществляется совершенно не так, как действия орбинавта. Каким же образом эти упражнения во сне могут быть подготовкой к изменениям яви?!
Алонсо сидел словно оглушенный.
— Если ты права, — а ты, кажется, права, — проговорил он упавшим голосом, — то получается, что я уже больше пяти лет зря трачу время, занимаясь совсем не тем, чем следует.
— Нет, Алонсо, это не так! Ты научился по-настоящему восхитительному умению! Как же ты этого не понимаешь?! — всплеснула руками Консуэло. — Просто мастерство сновидца, которое ты развил за прошедшие годы, по-видимому, не ведет к дару орбинавта. Но само по себе оно удивительно! У меня начинает получаться только малая толика того, что умеешь делать ты, и я счастлива так, как не бывала никогда прежде!
— Ну хорошо. — Голос Алонсо выдавал его неверие в то, что это так уж замечательно. Он бы не раздумывая отдал свои навыки сновидца даже за самые скромные способности орбинавта.
Нервно теребя кольцо на пальце, Алонсо вспомнил, зачем перенес его с одной руки на другую.
— Что еще ты хотела обсудить? — спросил он. — Что-то про нерасшифрованные части текста, верно?
— Ты не задумывался, — произнесла Консуэло, — зачем автору манускрипта понадобилось использовать способы тайнописи разной сложности? Разве недостаточно было, что он записал латинские слова еврейскими буквами, без гласных и без пробелов? Ведь такой текст уже очень непросто прочитать. Зачем было вводить еще и сдвиг по алфавиту?
— Задумывался, но не особенно надолго. Все равно ведь сегодня это узнать невозможно.
— Однако можно предположить. У тебя есть гипотезы? — спросила Консуэло.
Алонсо задумался. Почему, действительно, понадобилось так все усложнять? Хозяйка дома перебила его размышления.
— Хорошо! — воскликнула она. — Начнем с более простого вопроса. Почему вообще эти сведения надо держать в тайне?
— Чтобы не оказаться на костре. Действительно простой вопрос.
— Ты ведь говорил, что эти знания попали в Европу во времена похода Александра Македонского. Солдат-ибер узнал учение некоего индийского мудреца. Это четвертый век до Рождества Христова. Инквизиции тогда еще не было. Даже христианства еще не было. А сам текст был составлен при императоре Аврелиане. Это третий век нашей эры. Христианство уже существовало, но до инквизиции оно еще не додумалось.