— Поэтому, — продолжал переводить Эсковедо, — если человек чувствует, что его дни приближаются к концу, и желает получить в иной жизни награду, он не должен причинять зла тем, кто не причиняет зла ему.
— Наша вера, — ответил Диего де Арана, — призывает нас к тому же. Нельзя причинять зла ближнему.
Арана запнулся. Он не привык проповедовать.
После вступления Гуаканагари в осторожных выражениях высказал жалобу на поведение белых людей, силой забравших из их селений молодых женщин, многие из которых уже были замужем. На это Арана ответил, что виновные наказаны, а с женщинами в крепости обращались любезно, о чем они могут поведать и сами.
Капитан дал условный знак, и десяток кастильцев, включая Мануэля, привели индианок.
Женщины присоединились к мужчинам, но никто из числа таино — ни бывшие пленницы, ни пришедшие за ними мужчины — не выразили при этом никаких эмоций. Возможно, проявление чувств выглядело бы неуважением по отношению к присутствовавшему касику.
Разговор зашел о золоте. Гуаканагари без каких-либо споров согласился оставить колонистам отнятые астурийцами золотые украшения в обмен на бусы и другую мишуру. Когда его спросили о месторождениях золота, он подтвердил то, что командование форта уже знало от Эсковедо: в горной области Сибао, на территории княжества Магуана, есть ручьи, где в песке можно найти золото. Но эта область контролируется касиком Каонабо, известным на острове своей свирепостью.
После ухода индейцев Арана собрал всех колонистов и строго-настрого запретил им предпринимать какие-либо действия, которые могли бы нарушить дружеские связи с Гуаканагари и его подданными, а также отправляться в поисках золота в Сибао в одиночку или группами без ведома и разрешения командования.
— Сеньоры, — сказал он в заключение своей речи. — Я желаю, чтобы у вас не было никакой неясности на сей счет. Любое найденное на острове золото принадлежит кастильской короне. Всякий из нас, кто присвоит себе хотя бы одну золотую песчинку, окажется нарушителем закона. И наказан он будет так же строго, как любой, кто украл королевское имущество.
В ответ раздалось недовольное бурчание, но никто не осмелился вступить в открытый спор с капитаном.
В середине лета в форте опять вспыхнула лихорадка. Десять человек лежали в лазарете. Магистр Хуан оказался прав: никто из тех, что болели зимой, на этот раз не слег. Это позволило им помогать лекарю ухаживать за больными. Они сменяли друг друга по двое.
— Я всегда боялся этой напасти, — повторял срывающимся голосом Гонсало Фернандес. — Чувствую, что не переживу!
Лицо его было красным, одутловатым. Веки отекли. Кожа приобрела желтоватый оттенок. Он свалился три дня назад. Болезнь началась с разъедающей головной боли, потом его начало тошнить.
— С чего ты это взял? Ведь ни один из нас зимой не умер, это не смертельная болезнь! — убеждал его Мануэль, помогая другу сесть на лежанке, чтобы выпить воды.
Гонсало морщился: любые движения вызывали острую боль в мышцах спины, рук и ног. Мануэль поражался тому, как он горяч. Похоже было, что у Фернандеса болезнь протекает острее, чем в его случае.
Выйдя из лазарета, Мануэль поделился своими соображениями с магистром. Ответ лекаря не утешил его:
— Возможно, вы и правы, дон Мануэль. — Хирург прочистил горло. — К сожалению, у меня нет никаких знаний о том, как бороться с этой хворью. Я даже не знаю, поддается ли она лечению.
— Но вы ведь исцелили нас зимой!
— О нет, — горько усмехнулся магистр Хуан. — Вы тогда сами выздоровели. Я только старался облегчить ваши мучения.
Из-за угла лазарета вышел колонист по имени Тристан де Сан-Хорхе.
— Магистр! — воскликнул он. — Нужна ваша срочная помощь! Вернулся Франсиско Хименес. Он истекает кровью!
Лекарь повернулся к Фуэнтесу:
— Дон Мануэль, я знаю, вы уже закончили свое дежурство. Но я прошу вас о личном одолжении: помогите своим сменщикам до моего возвращения.
— Разумеется, магистр.
Мануэль вернулся в лазарет, где за больными ухаживали англичанин Тальярте и балеарец Себастьян с острова Мальорка, принадлежавшего королевству Арагон.
Гонсало спал. Двое больных тихо стонали.
— Хорхе совсем плох, — шепнул Мануэлю балеарец.
Они подошли к постели, где лежал Хорхе Гонсалес, уроженец городка Тригерос в провинции Уэльва. Больной был неподвижен, глаза его были закрыты. Температура, видимо, спала. Лицо больше не было красным. Оно пожелтело, застыло, как маска, и выглядело пугающе. Мануэль вздрогнул, осознав, что Себастьян прав.