Но для меня сейчас самое главное то, что Равака не из рода коки. Потому что, пока все о нем спорили, я с самого начала знала о нем нечто такое, чего не знали остальные. Что он будет мужем глупой девчонки Зуимако.
В бохио входит сын знахаря-колдуна, юноша лет пятнадцати по имени Орокови, и направляется прямо ко мне. Я вынужден встать с гамака, в котором мне только что пришла в голову интересная мысль о том, как раздобыть флейту.
— Бехике желает поговорить с тобой, но не сейчас, — говорит Орокови, щурясь, хотя здесь царит полумрак. Лоб и щеки парня разрисованы краской, отчего он выглядит старше своих лет.
— Это я уже слышал, — говорю я устало. — Скажи что-нибудь новое.
Похоже, меня здесь все забыли, кроме разве что Зуимако. Во мне все сильнее зреет желание умыкнуть одну из их лодок. Самому до моря ее не дотащить, но можно попытаться сделать это в тот момент, когда рыбаки будут нагружать лодки на берегу.
— Бехике еще не получил ясных указаний о тебе от семи, — продолжает Орокови, не обращая внимания на мой недовольный тон.
— И как же они дадут ему эти указания? — спрашиваю я.
— Знамениями или через кохобу. — И без всякой паузы парень произносит формулу прощания, разворачивается и удаляется, не дав мне возможности спросить, что такое кохоба. Ладно, он тут не единственный источник сведений.
Лежать больше не хочется. Выхожу из хижины и усаживаюсь на корточки у порога, лениво глядя на женщин, которые возятся в соседнем бохио. Я уже так привык ходить почти без всякой одежды, что мне, вероятно, было бы сейчас неудобно носить все эти рубашки, камзолы, плащи, чулки, шляпы, сапоги, не говоря уже о доспехах и шлемах.
Мысли возвращаются к флейте. Как выяснилось, музыкальные инструменты, как и игра в мяч, тоже носят здесь исключительно сакральный характер. Использовать их можно только в ритуальных целях, и хранятся они обычно в жилищах правителей и знахарей. Моя идея о том, чтобы Зуимако нашла для меня флейту, была встречена ею с ужасом. Оказывается, женщинам нельзя даже прикасаться к музыкальным инструментам. А я-то думал, что они обладают здесь такими же правами, как и мужчины.
Поначалу я смирился с невозможностью раздобыть инструмент. Не судьба мне играть музыку, пока не вернусь в Кастилию. Но только что, когда я чуть не заснул в гамаке, сквозь дремотное сознание пробилась новая мысль. Почему бы мне не поиграть на флейте в отмененном витке реальности? То есть я-то буду его помнить, а все остальные — нет. И никто даже не догадается о моем святотатстве.
Встаю, иду в сторону хижины знахаря, время от времени оглядываясь по сторонам. В селении почти никого нет. Люди работают, в отличие от праздного Раваки. Женщины за моей спиной не обращают на меня никакого внимания. Сколько я уже нахожусь среди людей коки? На моем «календаре» сегодняшний день отмечен как 16 февраля. А прибыл я в двадцатых числах сентября. У этих женщин было достаточно времени, чтобы привыкнуть ко мне. Да и выгляжу я сегодня не так необычно для них, как раньше. Хожу в набедренной повязке. На мне нет европейской одежды, загоревшая кожа покрыта поблескивающей мазью от насекомых, и даже волосы я наконец стал собирать пучком. Так они не падают на лицо. Кроме того, я теперь каждый день бреюсь скребком, чтобы не так сильно выделяться из общей массы. И говорю я на таино все лучше и лучше, благодаря ежедневной практике с неутомимой на разговоры Зуимако.
Каней открыт, как и все жилища таино. Внутри, похоже, никого нет. Бехике с женой много часов проводят в лесу за сбором целебных трав и корневищ. Захожу, оглядываюсь. Орокови тоже отсутствует. Таино нельзя обвинить в домоседстве.
Остывшая жаровня, амулеты, маски, ожерелья, повсюду множество статуэток-семи, чаны с красками. Низкие скамеечки с фигурками духов-охранителей, которые, как я знаю, называются духо. Кажется, на них сидят важные люди во время праздников и ритуалов.
О! А вот и то, что я ищу! Массивный деревянный барабан майохабао с висящим на его боку деревянным же молотком, погремушки марака, свистелки из глины, флейты из тростника, костяные флейты, трубы из раковин.
Беру в руки небольшую тростниковую флейту. Если начну в нее дуть, сразу же сбегутся люди. Конечно, можно будет изменить реальность, и они даже не узнают о том, что я касался этой святыни. Но ведь поиграть мне в этом случае тоже не удастся!