— Мы почти друзья. Когда ты избавишься от любых, даже малейших уколов ревности и будешь только радоваться моей свободе, мы станем настоящими друзьями.
— Консуэло, — Алонсо не мог скрыть, что не до конца понимает собеседницу, — почему тебе важно иметь друзей? Ты ведь и без того окружена блистательными поклонниками. Все они восхищаются тобой, все они очень интересные люди…
— А будут ли они восхищаться мной, если я заболею проказой? — перебила Консуэло, глядя ему прямо в глаза. — Останутся ли они для меня интересными, если сами впадут в старческое слабоумие? Если ответ на эти два вопроса положительный, то это уже не просто поклонники, а друзья. Знаешь, Алонсо, ни молодость, ни красота, ни даже острый ум не вечны. Друг не оставит меня, и я не оставлю друга, что бы ни произошло. Несмотря на все мое богатство, я прекрасно помню те дни, когда попала в плен и стала невольницей. На всем свете у меня не было ни единой близкой души. Для меня это и есть то, что люди называют адом.
— Мне очень по душе твое понимание дружбы, но кое-что меня смущает, — озабоченно произнес Алонсо. — Что-то я не слышал, чтобы друзья предавались любовным утехам.
— Это только потому, что ты никогда раньше не дружил с женщиной.
— Значит, ты считаешь, что мы можем быть друзьями и оставаться при этом любовниками?
— Почему бы и нет? — Консуэло улыбнулась и пожала плечами. — Разве дружба превращает нас в существ одного пола? Если мы друг другу нравимся, почему бы нам не быть любовниками? Главное здесь не то, будем мы предаваться телесной любви или нет, а то, зависит ли от этого наша дружба. Если зависит, то это не дружба, а самообман.
Алонсо подсел к Консуэло и осторожно запустил пальцы в ее волосы.
— Пойдем, друг мой, в наш альков под лестницей… — шепнул он ей в ухо. — Мы уже целые сутки не были любовниками.
— Пойдем. У меня есть для тебя сюрприз. — Консуэло легко вскочила на ноги и выбежала из комнаты.
В спальне она подвела удивленного Алонсо к низкому столику, на котором лежали какие-то непонятные предметы. Он не сразу сообразил, что это такое.
— Чехлы… — выдохнул он наконец, трогая колпачки, сделанные из мягкого, податливого, обработанного чем-то пергамента.
— Да, милый, те самые, овидиевы чехлы, с которых началось наше знакомство. Кстати, это твой вклад в нашу дружбу. Благодаря изобретательности древних и твоей замечательной эрудиции жизнь моя избавится от доброй половины тревог, опасений и страданий, связанных с вытравлением нежелательного плода, когда зачатие происходит, несмотря на все травы, амулеты и молитвы Марии Магдалине.
— Молитвы?! — недоверчиво переспросил Алонсо.
— А ты не знал, что все блудницы считают Марию Магдалину своей покровительницей? Я, правда, в свое время крестилась только ради выживания, но, если все ей молятся, как знать, может быть, это на самом деле помогает? В общем, — призналась Консуэло, — иногда меня посещают приступы благочестия, обычно они вызваны страхом, и тогда я тоже ей молюсь.
— Но ведь тем самым ты уподобляешься этим несчастным женщинам, которым до тебя как от земли до неба!
— Вот и хорошо! — легко согласилась Консуэло. — Так я не забываю, в каком положении могла бы находиться, если бы мне не повезло. К тому же, милый Алонсо, в букете достоинств, каковым являюсь я, должен быть какой-то мелкий изъян, какая-то капля глупости.
С этими словами «букет достоинств» подобрал для Алонсо подходящий ему по размерам овидиев чехол.
— Теперь всегда выходи на поле любовных битв в этом шлеме! — провозгласила Консуэло. — Смотри не забывай хорошенько мыть его между сражениями.
После первого опыта использования «шлема» Алонсо признался, что ощущения в нем не так остры, как без него.
— Так ведь именно это и позволило тебе так долго воздерживаться от кульминации, что ты заставил меня дважды добежать до рубежей прежде, чем взорвался сам. Следовательно, «шлем» делает тебя еще более выносливым. Посмотри на мое довольное лицо, — рассмеялась Консуэло. — Видишь, как ты угодил женщине?!
Как обычно, в столовой, когда они поднялись туда, их ожидал уже накрытый чьими-то заботливыми руками стол.
— Если мы друзья или хотим ими стать, — произнес Алонсо, смакуя старое, выдержанное вино (что сказал бы на это его учитель в гранадской школе?), — означает ли это, что мы можем смело делиться друг с другом своими секретами?
— С кем же еще делиться, если не с друзьями? — Консуэло есть не хотелось, и, вопреки этикету, она, прихватив лютню, уселась на стул с ногами, скрестив их по-восточному, и стала тихо пощипывать струны.