Оставшиеся в живых сурки наконец смогли занять свои норы. Стало тихо и слышно было только, как общаются между собой ящеры. Один из них заметил нас. Дед сидел поверх волны, положив обе руки на катану.
— Что делаем? -шёпотом поинтересовался я.
— Не шуми.
Мне было страшно. Ящеры смотрели на нас, издавая при этом звуки своей речи. Она была спокойная, безэмоциональная. Стараясь не шевелиться, я наблюдал за ними. Охотники смотрели на нас, активно разговаривая и даже, как мне показалось, жестикулируя. Наконец они развернулись и стали быстро уходить. Когда они скрылись в кустах, я спросил у Деда, кто это?
— Эмчиу, — ответил мой проводник, — как и мы.
Сказать, что я ничего не понял — ничего не сказать. Требовать каких-то уточнений у Деда невозможно. Это потом, начав чаще общаться с ним, я узнал, что на его языке это означает — “люди”. Только вот на людей они как-то не были похожи.
-Темнеет скоро, — прервал мои размышления Дед. Мы пошли вперёд. Успев немного отдохнуть наблюдая за охотой, идти было легче. Тут я вспомнил, что мы так и не поели. Закончилась хрупкая земля с норами и мы вышли наконец на нормальную равнину. Впереди ещё был лес, только низкорослый.
— За ним река, там ночлег устроим. Быстрее идём.
Мы ускорились. Дед периодически говорил мне ждать его. Сам он быстро перемещался то влево, то вправо, относительно нашего направления. Как я понял — он разведывал обстановку и искал путь. Вернувшись в очередной раз с такого забега он сказал, что дело плохо и нужно идти через лес. Тем временем становилось всё темнее. Приблизившись к лесу мы достали дыхательные маски. В глубине леса стояли высокие, под два с лишним метра, бордовые цветы. Они были полностью ярко-бордовыми. Ничто не выделялось отдельным цветом, ни стебли, ни листья, ни сами цветы, которые оказались круглой площадкой, полностью покрытой длинными спорами. Споры торчали вверх, словно иглы, плотно прижатые друг к другу. Дед качнул один из стеблей и споры разлетелись, создавая густое облако.
-Надевай, — сказал он доставая свою маску. Дважды просить меня не пришлось.
Убедившись, что свою маску я надел, он побежал через цветы, поднимая огромное облако бордовых спор. Мне нельзя было отставать, хотя бегать с тяжелым рюкзаком сквозь плотные заросли то ещё развлечение. Облако летящих спор мешало и без того плохому обзору. Вскоре я понял, что потерял Деда, но продолжал бежать вперёд. Дышать стало тяжелее. Проведя рукой по фильтру, заметил, что на ладони остались размазанными плотным бордовым пятном споры. Голова кружилась, но я бежал, надеясь, что эти цветы скоро закончатся. Споры залепили визор маски, забивали фильтр. Попытался протереть визор, но только размазал их, еще сильнее ухудшив обзор.
Не знаю, сколько мне удалось так пробежать, но в итоге я упал на землю, среди этих стеблей. Стал тереть фильтр, голова кружилась очень сильно и я начал терять сознание. Услышал шелест цветов. Невидимая рука схватила меня за рюкзак и поволокла. Я послушно поддался, перебирая всеми четырьмя конечностями. Бессознательно карабкался на четвереньках, поддаваясь невидимой руке. Вскоре я перестал чувствовать стебли растений, а под руками начала попадаться галька. Маска была сорвана с моего лица, я всё так же перебирал руками и ногами. Успел заметить перед собой воду, ладони стали скользить по мокрой гальке. Меня толкнули под воду и потрясли. Резко выдернули назад, я начал хватать ртом воздух.
Придя в себя заметил сидящего передо мной Деда. Он был недоволен. Стало совсем темнеть.
— Давай, приходи в себя, — сказал он и ушел.
Одежда была мокрой и холодной, меня трясло. Дед собрал сухие дрова по берегу, разложил костёр. Скоро загорелось небольшое пламя. Дед тёр друг об друга два камушка, отчего костёр разгорался яркими зелёно-голубыми искрами. Искры становились всё ярче, огонь окрашивался в их цвет и разгорался сильнее. Я попробовал отмыть визор маски в воде, на удивление споры легко с него смывались, а вот очистить фильтр не представлялось возможным. Подошёл к костру и растянул куртку на двух палках, которые Дед воткнул возле костра. Пламя обдавало теплом лицо и протянутые над костром ним руки.