Дед шёл размеренной походкой, и это меня очень радовало. Видимо, он учитывал, что не все могут ходить очень быстро. Остались бы мы вдвоем — не дал бы он мне спуску. Когда идёшь неспешно, то замечаешь больше деталей, больше всего интересного. Разнообразие природы поражало. В этот раз можно было позволить себе оглядываться по сторонам, а не только смотреть вперёд. Лес мне нравился. Да, здесь, на этой планете, человеку тяжело. На Земле, возможно, не легче. Нет, конечно, вы можете не согласиться, если родились и жили там. Но, когда вся твоя жизнь протекала под колпаками космических колоний и внутри кораблей, то ходить по настоящей земле, ощущать дуновение настоящего ветра и чувствовать траву под ногами — просто неописуемо. Кстати, мне повезло видеть Землю не только на картинках. Когда посещал лунную колонию со стороны Земли, то планету было видно. Она большая и голубая. И очень красивая. К сожалению, колония, на которой я рос, была с обратной стороны, и наблюдать Землю постоянно я не мог.
Артём с Фёдором очень удивились, когда мы добрались до поляны без травы. Фёдор хотел взять образцы почвы, но решил сделать это на обратном пути. Лично мне не хотелось бы нести в своём рюкзаке землю, на которой ничего не растёт и которая отпугивает насекомых. Следов животных там тоже не было, а вот наши с Дедом следы остались еще с прошлого похода. Ещё не было дождя, поэтому смыть их не могло.
Скоро мы вышли к реке и остановились посовещаться.
— Дальше, если не ошибаюсь, норы со зверьками будут. Там эти ящеры охотятся, — начал я. Дед одобрительно кивнул, подтверждая мою правоту.
— Темнеет, решать что-то надо, — сказал Артём.
— Так-то оно так, пока командира проводили, пока дошли…, — добавил геолог, — долго еще до места охоты?
— Не долго, может пару километров, или меньше. Вот видите, порода интересная? Она хрустит под ногами, разваливается. Вот там эти зверьки обитают, на которых ящеры охотятся.
— А где гарантии, что сегодня будут зверьков ловить? — спросил Фёдор.
— Нет никаких гарантий. Можем, конечно, покараулить пару дней, пока они, наконец, решат поохотиться, или просто проголодаются. Нам запасов хватит. Но можем и дальше пойти, там где-то пещера должна быть. Вот только я туда лезть не хочу.
— А кто как себя чувствует? — поинтересовался Фёдор, потирая узкой частью молотка какой-то камешек в руке.
— Голова кружится, а так нормально, — отозвался Артём.
— Ноги уже не болят, но лёгкие — так себе, — ответил я. Дед, молча, забивал трубку.
— Тогда я предлагаю разбить здесь табор. Тут и вода есть, я могу анализ сделать, есть антисептики для воды. Дрова вот кругом. Нормальное вроде место. Кто-то остаётся здесь, на реке, а кто-то идёт с Дедом. Я точно пойду, гляну, что там за порода такая.
— Мне тоже интересно! — сказал Артём, — ящеров я ещё не видел!
— Я здесь один не останусь! — резко возразил я.
— Значит, все вместе идём, — резюмировал геолог, отшвырнув в сторону камень, к которому он потерял интерес, — кто-то хочет что-то лишнее из вещей оставить?
Все подняли свои рюкзаки с камней, взвесив их на руке. Решили, что ничего оставлять не будем.
— Посмотрим на ящерок, а там решим что делать, — предложил я, — потом сюда на реку вернёмся, верно?
— Верно! — отозвался Фёдор.
Буквально через пару километров мы дошли до странной породы. Она уже крошилась под ногами, особенно если неаккуратно наступать, но убежищ зверьков ещё не было. Мы вновь остановились. Геолог с удивлением разглядывал кусок хрустящей породы, затем положил его в специальную коробочку и спрятал в рюкзак.