Вооружившись валентными резаками, самодельными кранами и лебедками, бригада рабочих принялась расчленять звездолет на отдельные блоки, которые затем переворачивали в вертикальное положение и отправляли к подножию холма. Работа осложнялась необходимостью разъединять и вновь сращивать электрокабели, но не прошло и недели, как весь средний цилиндр "Биссендорфа" превратился в ряд приземистых, округлых или клиновидных секций. Каждую снабдили пластиковой крышей, соединили кабелем с энергетической установкой на земле или внутри корабля, а весь комплекс сооружений на скорую руку окружили палатками и пластмассовыми навесами. Вскоре место приземления напоминало военный лагерь.
Гарамонд приказал привести в порядок сначала монтажное и ремонтное оборудование, которое собирался использовать для строительства своей эскадрильи. Дело двигалось быстро и недавно еще голая лужайка превратилась в сборочную линию будущих крылатых машин.
Снятый с "Биссендорфа" бортовой компьютер рекомендовал отказаться от самолетов с идеально обтекаемой обшивкой, предложив каркас, обтянутый материей или пластмассой, по технологии эпохи братьев Райт. Это позволило направить усилия технологов и инженеров на создание десятка особенно важных для каждого самолета деталей из самого пригодного сплава, а лазерные станки за один день вырезали из свежеотлитых болванок. Обшивку крыльев и фюзеляжей нарезали их из корабельной мебели, в качестве моторов использовали первичные магнитно-импульсные двигатели, которых хватило на девять самолетов – по два на каждый летательный аппарат плюс три резервных.
Гарамонд сидел у своей палатки и в одиночестве пил виски, когда услышал приближающиеся шаги. Под беззвездно-полосатым куполом Орбитсвиля никогда не бывало кромешной тьмы, поэтому капитан узнал изящную фигурку Дениз Серра. Досада на непрошенного гостя сразу улетучилась, но Гарамонд не поднялся навстречу девушке.
Дениз подошла к палатке, молча постояла и так же молча села на траву. – Напиваться бесполезно. По-моему, виски не меняет настроения, а лишь усиливает тоску.
– А мне, наоборот, помогает.
– Я никогда не научусь пить. Особенно это бертоново зелье.
Гарамонд хлебнул из горлышка.
– Все – яд, и все – лекарство. Вопрос лишь в надлежащем применении.
– Надлежащем? Разве пьют не ради удовольствия?
– Для меня важней целительные свойства.
Дениз вздохнула.
– Простите. Вы должны себя ужасно чувствовать в разлуке с…
– Зачем вы пришли, Дениз?
– Сама не знаю. С некоторых пор я хочу ребенка.
Хотя все чувства, кроме отчаяния, у капитана атрофировались, у него все-таки хватило такта, чтобы отставить бутылку.
– Время не очень подходящее, – осторожно ответил он.
– Да, но я ничего не могу с собой поделать. Видно, обстановка виновата. Синдром Орбитсвиля, как говорит Клифф. Вокруг – необъятный мир, и все привычные стремления и важные дела внезапно оказались пустяками, мелкой шелухой. Ребенка мне до сих пор ни разу не хотелось.
Лицо Дениз в бархатисто-синем воздухе выглядело свежим и юным. Душа Гарамонда вдруг рванулась ей навстречу, но ему тут же стало неловко.
– И все-таки сейчас не время, – повторил он.
– Знаю. Все знают. Однако некоторые пьют простую воду без добавок, и чья-нибудь беременность не за горами. – Она смотрела на него, и, глядя ей в глаза, капитан вспомнил, как раньше незаметно любовался ею.
– У вас уже есть кто-нибудь, Дениз?
– Конечно, нет.
"Вот тебе на, – подумал он, – почти все женщины на борту вступали в любовные связи. Если бы я знал…”
– Дениз… – Гарамонд запнулся. – Я чувствую себя…
– Польщенным?
– Пожалуй.
– Ни слова больше, Вэнс. Когда начинают с того, что польщены, то остальное ясно. – Она легко поднялась.
Гарамонд попытался смягчить отказ:
– Может, через год… – И тут сообразил, что допустил еще большую бестактность.
– У предложений подобного рода есть одна особенность. Их не повторяют. Потом будет поздно, – отрезала Дениз с несвойственной ей резкостью. – Вы подумали о том, что станете делать, если мы не сумеем вычислить направление? Ведь о возвращении придется забыть.
– Я верю, вы сумеете.
– Нет! – Дениз повернулась и быстро пошла прочь. Сделав несколько шагов, она остановилась и так же порывисто вернулась. – Простите, Вэнс.
– Вам не за что извиняться.