– Клифф, у тебя типичный синдром Орбитсвиля, – сказал он, помолчав. –Непреодолимое отвращение к выполнению чужих указаний, верно?
– Вроде того.
– Тогда давай сядем, все обсудим и выработаем совместный план действий. Решим, какие дела важнее для общего блага, чем заниматься в первую очередь, а что оставить на потом.
– Ну да, и мы по-прежнему будем плясать под твою дудку, а тебе и командовать не придется, – сказал Нейпир сварливо, но уже улыбаясь. Гарамонд улыбнулся в ответ.
– Как ты думаешь, почему я предложил это? – Хотя кризис миновал, капитан предвидел рецидивы. – Прекрасный повод, чтоб откупорить бутылку и промыть сегодня вечером мозги.
– Мне казалось, виски у нас иссякло.
– Его полным-полно.
– Ты подразумеваешь самогон Бертона?
– Почему бы и нет?
Нейпир состроил презрительную мину.
– Давай лучше как-нибудь в другой раз. – Раньше он не грешил привередливостью. – Осмотрим аэроплан?
– Разумеется.
Они направились к стоявшему на поле новенькому самолету, похожему на экспонат музея аэронавтики. Широкие крылья с косыми подпорками, приделанные к верхней части фюзеляжа, высоко задранный нос и шасси с лыжами. Однако Гарамонд нисколько не сомневался в его возможностях и летных качествах. Неказистая машина поднимет экипаж из пятерых человек и сможет лететь без посадки пятьдесят дней при крейсерской скорости пятьсот километров в час. Потом приземлится для пополнения запасов пищи и воды, да и то лишь потому, что больше двух третей груза составят запчасти, "железная корова" и прочий багаж.
Капитан перевел взгляд на другие еще не законченные машины, стоявшие на сборочной линии под открытым небом, а потом на прямоугольный черный экран детектора дельтонов. Представив себе равнодушное пространство, которое предстояло преодолеть, он почувствовал внутренний холодок. Если бы не жажда мести, поддерживающая волю к жизни, Гарамонд, возможно, сдался бы. Элизабет Линдстром, отняв у него все, ради чего стоило жить, иронией судьбы дала ему и новую цель существования и способ с ним покончить. Ведь нельзя надолго пережить того, чью грудь рвешь голыми руками, разрываешь ребра и…
– Я знаю, о чем ты думаешь, Вэнс.
– В самом деле? – Гарамонд уставился на незнакомца. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы вспомнить, кто этот человек. Боль в сердце исказила действительность. С недавних пор с капитаном случались подобные заверты, и вот – опять – пока они шагали к самолету, его затянуло в мир безумия.
– Ну, не тяни, старпом, – услышал он свой голос.
– По-моему, в глубине души ты доволен, что электронщики в лаборатории не сумели сделать автопилот. Раз путь такой далекий, лететь нужно самим. Чтобы потом сказать: мы добились успеха собственными силами.
Гарамонд согласно наклонил голову.
В группе техников, крутившихся возле самолета, он заметил еще одну шляпу. Когда ее обладатель повернулся к нему, капитан был поражен. Уж кто-кто, а заведующий производством Трай Литмен всегда уделял повышенное внимание своему костюму, который скрадывал дефекты его фигуры.
– С виду – хорош, – одобрил Гарамонд. – Готовность к полету? – Готов, насколько это вообще возможно, – ответил Литмен. Подобного ответа капитан тоже не ожидал от него, как и дурацкого конуса на башке.
– А если поточнее?
– Спокойно, Вэнс, расслабьтесь. – В тени, отбрасываемой полями шляпы, блеснула улыбка. – Этот воздушный корабль донесет тебя куда пожелаешь.
– Я готов поднять его немедленно, – предложил стоявший неподалеку Бронек.
– У вас легкая рука?
– Надеюсь, сэр, если компьютер не подвел, когда рисовал этого птеродактиля. Во всяком случае, вчера я раза три проехался по полю, и машина вела себя пристойно.
– Тогда – вперед, и да сопутствует вам удача.
Молодой человек залез в прозрачную кабину и пристегнулся. Секундой позже засветилась приборная доска, пропеллеры начали беззвучно набирать обороты. Винты вертелись все быстрее, техники, закрываясь руками от мощного воздушного потока, попятились, бригада рабочих бросилась врассыпную со взлетно-посадочной полосы, и самолет под радостные крики двинулся с места.
Без груза машина оторвалась от земли после очень короткого разбега. Поднимаясь выше и выше, она пролетела несколько километров по прямой, потом лениво наклонилась, сделала вираж и принялась описывать круги над лагерем. Самолет скользил по воздуху, словно чайка, парящая на свежем ветру.
На третьем витке капитану показалось, что от крыла отделился маленький предмет и, кувыркнувшись, промелькнул к земле.