— Всё понял княже.
— Тогда сейчас получишь дополнительные указания у своего командира и вместе с десятком ратьеров и полковым священником отправляйся к своим людям.
— Злыдарь, — обратился сразу к главе нашей кавалерии. — Переговори с боярином наедине в своей палатке, а мы с корпусными воеводами ещё ненамного задержимся здесь.
Арьергардный тумен хана Шейбани, родного брата Батыя, первым принял на себя удар смоленских ратей. Во время обедней трапезы Шейбани — хана встревожили шум и быстро приближающейся топот копыт. В юрту, упав на колени, заполз сотник одного из сторожевого джагуна.
— Мой хан, — возбуждённо заговорил сотник, — артаул обнаружил много войск урусов! Они идут к нам!
Хан вскочил, опрокидывая чашу с похлёбкой, направившись к сотнику.
— Что ты сказал? Какие урусы?
— На них жёлтые хламиды с чёрными крестами. Конники вооружены пороховыми трубками, вроде китайских, а пехота панцирная!
— Измилинский каган Улайтимур! — хан сразу признал смоленских урусов. — Что он тут делает? Мы ведь союзники? — недоумённо спросил хан в пустоту, затем перевёл взгляд на сотника. — Говори!
— Повелитель! — подобострастно кивнул головой сотник. — Между нашими конными дозорами завязался бой. Пролилась кровь, есть погибшие среди моих воинов.
— Смоленские урусы хотят ударить нам в спину! — зарычал Шейбани, все его сомнения были развеяны. — Мы должны атаковать этих шакалов! Урусов надо задержать, иначе мы потеряем большой обоз! Всем седлать коней! Тысяцких ко мне немедля на совет!
Первое наше боестолкновение с монголами произошло в устье реки Колокша, в тридцати километрах от Владимира. В бой вступила шедшая в авангарде 15–ая рать 3–го корпуса Аржанина, сплошь состоящая из «необстрелянных» полков — 60–го Псковского, 44–го Дорогобуж — Волынского и 59–го Торжского.
— Государь! Монголы прут! Нехристи прискакали! — привлекли моё внимание душераздирающие крики, барабанный бой и лихорадочный звон полковых труб. Накинув на плечи шубу, я быстро выпрыгнул из крытого возка.
На монголов наткнулись наши передовые разъезды, притащив на своей спине пару тысяч всадников. Но не прошло и часа, как уже, пожалуй, что целый тумен, принялся барражировать вдали, медленно растекаясь по полю.
Сразу, бросилось в глаза, что для согрева, поверх доспехов, монголы натянули на себя различное тряпьё, кто во что горазд — меха, шерстяные тулупы, или просто задубевшие на морозе шкуры животных. Это бесцветная серая масса, состоящая из тысяч всадников, планомерно и неудержимо заполняла собой всё свободное пространство. Индивидуально войны смотрелись не ахти как, но все вместе они производили на новобранцев начавших разворачиваться из походных колонн в полки крайне угнетающее впечатление.
Основная масса всадников остановилась за полкилометра от выстроившихся квадратов, благоразумно опасаясь приближаться ближе, чтобы не словить стрелу. Но некоторые «отморозки» не останавливаясь, сходу попёрли к нашему строю, что — то при этом громко крича и всячески дразня пехотинцев. Их быстро упокоили, не поддавшись на провокацию.
Ордынская конная лава вся разом сдвинулась с места. Из 10–ти тысячного тумена откололся двухтысячный отряд. Передовой отряд безбашенно попёр в лобовую атаку, а остальные восемь тысяч немного подотстали и принялись, как из пулемёта засыпать все три полка стрелами. Покрытая льдом река Клязьма и её низкие, пологие берега словно ожили, всё открытое пространство заполнилось бурным живым потоком. На белоснежное покрывало снега и льда наплывал чёрный поток монгольских полчищ.
Размазано слышался боевой клич степняков, тысячи глоток сначала выводили нечто вроде:
— Кху, кху, кху!
А потом и вовсе дико завизжали:
— Уррагх!!! — и войска почувствовали явственное дрожание земли под ногами.
Комья снега, разлетаясь из — под копыт монгольской конницы, создавали из снежной пыли и пара непроглядную пелену завесы.
У некоторых наших ратников нервы сдали, и они без приказа стали пускать в монголов стрелы и болты. Артиллерийские расчёты принялись наводить на улюлюкающих и скачущих галопом монголов пушки, чтобы угостить супостата зарядом картечи.
Полки моментально разукрасились множеством сгустков плотных белых дымов. Ордынцы из передних рядов в испуге завертели головами, вокруг них неслись визжащие, походя рассекающие плоть, чугунные шарики. 12–фунтовая артиллерия успевшая развернуться за спинами атакуемых полков начала вести навесной огонь, нагружая монгольское войско «шрапнельными» гранатами. Эти гранаты с чудовищной силой взрывались в глубоком тылу монгольских построений, прокладывая обширные кровавые просеки. До войск вместе с грохотом пушечных залпов с небольшой задержкой донеслись «терзающие душу и слух» вопли боли, страха и дикого ржания. Но когда эти звуки исходят от неприятеля, то это в некоторой степени даже ласкает слух, заставляет приободриться. При выстрелах из пушек пороховые выхлопы смешивались с тепловой волной разогретого воздуха, мигом превращающегося на морозе в пар. Пушкарей и часть войск полностью и очень быстро закрыла непроглядная завеса густого тумана.