Ядра, гранаты и картечь конной артиллерии ещё некоторое время продолжали накрывать удирающую конницу.
Обступившие телохранители, под отборный мат Сбыслава чуть не насильно выталкивают меня с конём за линию полков. И самое удивительное, что все бегуны из Торжского полка опять стоят на месте, как будто бы ничего и не случилось. Ну ладно, ещё не вечер, децимацию у нас пока не отменяли …
— Пушкарям отбой! — что есть силы закричал я, — если какой дурень выстрелит без приказа лично повешу! — окружавшие меня полковые вестовые, до того внимательно, как заворожённые, созерцающие монголов, наконец вышли из ступора и принялись дублировать мои приказы.
— Стрелы и болты тоже беречь! — добавил я, когда понял, что пушкари успокоились и без команды не пальнут. — Война ещё толком не началась, а вы, остолопы, бесполезно расстреляли десятки тысяч наконечников. Пускай эти вонючие уроды хоть скачут, хоть гугукают, вам до этого никакого дела быть не должно. Трусов, кто без приказа вздумает по монголам стрелять, я командирам разрешаю лично ссекать головы! Все слышали? А то все глухие ослушники могут прямо сейчас головы под меч подставлять!
— Так точно! — со всех сторон гаркнуло множество приободрившихся от разноса голосов.
Вот так всегда, первый блин… то есть бой комом! Слишком много в войсках необстрелянных новичков! Но, главное, монголов мы отбросили.
Отхлынувшие монголы быстро перегруппировались. Не прошло и пары часов, как на передовые полки, несмотря на огромные потери, буквально выбросилась вторая волна монголов. Упряжки конной артиллерии пришлось срочно отводить за спины пехотных подразделений. Но теперь к трём полкам принявшим бой присоединился 22–й Усвятский, а на подходе уже были перешедшие на форсированный марш 36–й Слуцкий и 52–й Холмский. Вообще 3–й корпус был одним из самых «зелёных». Из двенадцати полков его составляющих только 22–й Усвятский и 23–й Друцкий можно было с натяжкой назвать ветеранами. Вот потому — то 3–й корпус Аржанина и шёл в авангарде, так как салаг требовалось обкатать в настоящем бою.
На сей раз, ордынцы были настроены решительно, пёрли вперед, несмотря на потери. Вылетая из клубов белого дыма копья и кривые мечи татар во многих местах линии соприкосновения врубились в наши построения. Дойдя до непроходимого, на первый взгляд, стального ёжика копий выставленного пикинерами, монголы своими мощными составными луками, как из автоматов буквально изрешетили первые шеренги. Закалённые стальные наконечники их стрел сбивали с ног пикинеров, застревали в щитах и доспехах или же вовсе, прошивали на вылет не защищённые участки тела. Простым стрелкам, облачённых, в массе своей, в тегиляи с нашитыми на них железными пластинами, доставалось ещё больше! Их доспехи дырявились бронебойными стрелами, но от смертельных ранений стрелков часто уберегали поддоспешники, особенно эффективны были тегиляи стёганные жёстким конским волосом.
При этом монголы сами ежесекундно несли чудовищные потери. Залпы арбалетов сносили с коней сотни дикарей. Перед полками за доли минуты образовались непроходимые для конницы завалы из тел животных и людей. Ордынцы, понукаемые своими сотниками, стали спрыгивать с коней, сближаясь и вступая в рукопашные схватки, при этом всё также ежесекундно неся тяжелейшие потери от действий наших стрелков. И только, на отдельных участках дорвавшись до ближнего боя с пикинерами, тем самым вынудивших последних встать на ноги, монголы, таким образом, заставили «замолчать» наших стрелков, мигом лишившихся возможности ведения стрельбы по настильным траекториям.
И тут началась самая настоящая лютая сеча. Особенно досталось Торжскому полку — его выставили в центре, а три других полка зажали новоторжцев в коробочку с трёх сторон. При этом все войска были предупреждены, но если этот полк опять побежит, то стоящий с тыла резервный Усвятский полк должен будет перебить всех бегунов как бешеных собак!
Кривые мечи степных «фанатиков» мелькали в воздухе, рубя направо и налево, их перебравшиеся через завалы трупов кони вставали на дыбы, колотя передними копытами. В ответ они получали не только удары щитов по своим мордам, но и принимали на себя сокрушительные удары бердышей перевооружившихся стрелков, орудовавших из третьих и четвёртых шеренг. В пелене дыма и хаоса ничего не было видно, но с тыла звучали полковые трубы и всё новые и новые подкрепления выходили из леса и именно они наконец — то вынудили степняков начать отступать.