— Докладывай с начала и по порядку, — обратился я к дружиннику, — да за стол наш присядь, разговор обещает быть долгим.
Некрас послушно свалился на лавку, видно было, что он сильно измотан.
— Перво-наперво ответь нам, что тебе известно о великом князе Юрии, и его родне? — приступил я к тщательному допросу.
— Великий князь Юрий оставил в городе своих сыновей — Всеволода и Мстислава, придав им опытного воеводу Петра Ослядуковича. Оставил за старшего своего брата Ярослава Всеволодича, там же и сын Ярослава князь Александр. А сам великий князь отправился на север, куда — то за Суздаль, собирать новую рать против татар. Из других Суздальских городов полки никак не успевали подойти к Владимиру раньше монголов.
— Правильно, — согласился со словами суздальчанина до того молчавший глава СВР, — поистратился князь, сколько ратников под Коломной легло — не счесть!
— А что во Владимире Ярослав Всеволодич делал? — удивлённо спросил я.
— Ярослав Всеволодич по приказу брата успел привести до подхода монголов во Владимир свою Переяславльскую дружину, наверное, потому и в осаде оказался.
Я замолчал, обдумывая этот локальный выверт истории.
— Дальше! — тоном, не терпящим возражений, приказал Мечеслав.
— Бату — хан о том прознал, и послал за владимирским князем погоню, — продолжил дружинник, мельком взглянув на меня, не против ли продолжения рассказа Смоленский государь. — Конный отряд, преследующий князя, хоть и не смог его нагнать, зато овладел Суздалем.
— Как!? Когда!? — раздались изумлённые возгласы воевод.
— Когда — 5 февраля. А как они это сделали — не ведаю.
— Тут и думать нече! — снова прозвучал голос Невзора Обарнича. — Великий князь защитников Суздаля, ведать в большом числе призвал для обороны столицы, вот Суздаль и оголил!
— А может с собой на север увёл, — не согласился Аржанин с только что прозвучавшим суждением.
— Оба варианта не исключены, — примирил оппонентов Мечеслав, — но нельзя исключать и предательства!
— Правильно мыслишь, — похвалил я корпусного воеводу, — я вам уже не раз говорил, всегда и всё ставьте под сомнение. Больно гладко, как я погляжу, монголы города суздальские берут, кого сходу, кого с наскоку …
— Ты прав государь! — неожиданно для всех зло выпалил Некрас. — Много интересного, будучи во Владимире, мы услышали и узрели своими глазами. А если ты государь предательство на расстоянии смог узреть — то значит, так оно и есть! Я теперь не сомневаюсь!
— Говори! — со стальными нотками в голосе произнёс я, еле себя сдерживая, уже чувствуя неладное.
— Вот, что у нас вышло. Сначала Бату — хан потребовал сдачи, но горожане отвергли его слова. Тогда монголы подвели к городской стене полонённого в Москве, сына великого князя, Владимира Юрьевича
— Так он жив? — вырвался удивлённый возглас одного из полковников.
— Сейчас узнаешь, — с хмурой усмешкой ответил я, — продолжай друже!
— Владимира Юрьевича зарубили прямо на глазах горожан, и рекли владимирцам, что такая участь ждёт всякого, кто не преклонит голову и не согнёт колени перед священным девятихвостым монгольским знаменем. А потом басурмане провели под стенами тысячи пленных русичей, которых при этом нещадно секли кнутами, забив многих на смерть.
Мечеслав от негодования даже непроизвольно зарычал. Скосив, с одобрением, взгляд в его сторону, Некрас продолжил говорить.
— Два дня, и днём и ночью, монголы метали из своих пороков десятипудовые каменные ядра и глиняные горшки с зажигательной смесью. Ещё монголы подвели к воротам и стенам тяжёлые тараны, и били по ним, не переставая. Много русских пленных, подневольно, помогало монголам осаждать Владимир. К шестому февраля Владимир сильно охватили пожары, а стены «Нового города» во многих местах были проломлены. Монголы ринулись было в проломы, но были остановлены защитниками города, и степняки отступили.
— Молодцы владимирцы!
— Не спеши, — одёрнул я воеводу, — рано радуешься. Кивком головы дружинник согласился со мной.
— Государь, а дальше, похоже, случилось предательство, да не одно! Князья, бояре и церковь предали владимирцев!
— Что! Не может быть! Брешешь! — послышались возмущённые возгласы.
Молча, с недовольством осмотрев воевод, я заставил их замолчать.
— Говорят, что владимирский епископ Митрофан хотел, было к тебе, государь, в Смоленск сбежать, да его князья не пустили. Во время осады епископ всем принялся говорить, что Владимир обречён и его уже не спасти, а потом дал своё благословление на пострижение князей и бояр в монахи!