Кони скакавшие в задних рядах оказывали на впереди скачущих невыносимое давление, заставляя фронтальную конницу волей — не волей бросаться и насаживаться на копья. Между конных отрядов в развалку на своих кривых ногах передвигались тысячи спешенных монголов, с криками бросаясь на шеренги пикинеров, завязывались многочисленные рукопашные схватки.
Три квадрата каре оказались прорваны неприятелем. Это не было критично, но только в том случае, если не возникнет паника. Оснащение и сама структура наших войск, где самостоятельной тактической единицей может выступать даже отдельно взятый взвод, были таковы, что они даже в полном окружении могут продолжать эффективно сражаться. Но степнякам это неизвестно, они спешат расширить образовавшуюся прореху, сбегаясь туда, впопыхах пробираясь между телами перебитых товарищей. Но, даже ворвавшись в каре, монголы не могут навести там «шороху», заставить всех разбегаться. Каждый наш пехотинец точно знает, что начать рушить строй и убегать от вражеской конницы — это самый быстрый и действенный способ самоубийства. На учениях отрабатывался и такой вариант, чтобы каждый боец на собственной шкуре почувствовал себя загнанным конными охотниками зверем. Поэтому, в случае прорыва, управление атакованным каре децентрализуется на полковые и батальонные колонны, которые превращаются в самостоятельные боевые единицы, продолжая, как ни в чём не бывало вести бой, с внешнего и внутреннего радиуса, если карейный резерв самостоятельно не справляется с купированием прорыва. И ворвавшимся в центр каре монголам сразу приходится не сладко. Они не только всем скопом попадают под перекрёстный обстрел сразу с четырёх сторон, но и моментально нарываются на карейный резерв в лице батальона, тут же уничтожавшего прорвавшегося противника и затыкающего своим личным составом возникшую дыру.
Прорывом с последующим боевым соприкосновением противостоящих друг другу войск пытается воспользоваться лёгкая степная конница. Она, укрывшись за спинами своих тяжелобронированных собратьев, начинает прорываться, вплотную подходя к нашим пехотным построениям и спрыгивая с коней, пешими бросаются в бой. В таких обстоятельствах наша артиллерия оказывается бесполезной, чтобы не задеть своих она может продолжать вести навесной огонь только по дальним дистанциям. Но вот раздаётся ещё одна команда, и по накапливающейся перед линией щитов конницей, в дело вступают стрельцы — начинают забрасывать противника гранатами, снаряжённых пироксилином. Череда частых взрывов крошит, напичкивает осколками и изламывает тела противников. За первой волной взрывов, с короткими промежутками, следуют вторая и третья. Страх и инстинкты берут власть над разумом степняков, они разворачивают своих испуганных, совсем обессиленных коней и наконец, цунами, оставляя обломки из тел, то там, то здесь начинает откатываться назад.
В нашем противостоянии с ордынцами установился свой собственный ритм сражения, состоящий из чередующихся между собой фаз затишья и внезапных возобновлений кровавого побоища. Так, в часы активизации боёв, не смотря на раны и усталость, пехотинцы сражались как заведённые бездушные машины и казались неуязвимыми. Когда же степняки, очередной раз «умывшись кровью», и повинуясь приказам отдаваемых белыми и чёрными флагами или же даже самовольно отступая выходили из боя, чтобы перегруппироваться и с новыми силами обрушиться на своего врага, пехотинцы, прежде чем продолжить движение вперёд, несколько минут переводили дух, обессиленно опёршись о щиты, пики, бердыши, перевязывали прямо на месте легкораненых, тяжёлых, на носилках, эвакуировали в тыл. Звучали команды и со стонами выпрямившись, подняв зазубренные клинки и исколотые стрелами щиты, под звуки оглушительной артиллерийской канонады, перебивающей пороховой вонью тошнотворный смрад боя, пехота возобновляла прерванное боем наступление. Сквозь заливающий и раздражающий глаза пот и пороховой дым, перейдя через тела сотен конских туш, усеивающих собой всё пространство вокруг, воины железной и нерушимой стеной встречали очередную вылазку врага, сбившись со счёта, который уже раз, проходили через разведку боем, плавно перерастающую в ужасное побоище. Стоны усталости исходящие от наших войск в редкие минуты отдыха, в прямом боестолкновении, как по волшебству, сменялись громкими воплями и грозным рычанием, а атакующие нас монголы уже не выкрикивали свой боевой клич, а просто, израненные и забрызганные в собственной крови они выли от своей бессильной ярости, от осознания невозможности разбить и рассеять русское воинство.