Всё это время я со своей конной сотней телохранителей двигался внутри передвижного гуляй — города. Несколько тысяч монголов ещё в первой половине дня проскакали по Клязьме и ударили с тыла. Пришлось переместиться от греха подальше за линию передвижных щитов.
Но от своих пехотных каре мы не отставали, поскольку они двигались рваным ритмом, будучи вынуждены то и дело останавливаться, чтобы принять бой, усмиряя бесчисленные ордынские конные лавы.
Монголы во второй половине дня всё больше норовили атаковать наши каре спереди и слева, при этом, практически не заходя справа, где начинался спуск к берегу. Несколько раз, залетев в интервалы и попав под перекрёстный огонь, стали избегать совать туда свой нос. Поэтому вскоре пришлось отдать приказ вестовым проводить ротацию ратей не только по вертикали, но и по горизонтали.
Я не только издали обозревал бои, но и слышал всё происходящее. Оттуда, с передовых рубежей исходил леденящий душу шум битвы. До нашего слуха доносились отголоски боевых монгольских гортанных кличей, надсадные зажатых в давке, вопли и крики раненных, треск ломающих древков копий, лязг и скрежет стали о сталь и нескончаемая орудийная пальба. Облака шрапнелей расцветали дымным цветом в рядах монгольской конницы, щедро разбрасывая во все стороны кроваво — металлические брызги. Но непрерывные громовые раскаты пушек не могли удерживать на расстоянии бесноватых монголов. Неся чудовищные потери, монголы то и дело, как заведённые продолжали настырно лезть вперёд, с отчаянием обречённых бросая своих коней на ощетинившиеся ёжиком пики.
В первый день наступления гранаты нас хорошо выручали и, наверное, только благодаря им, применяемых в самые критические моменты, мы не начинали отвод войск за стены медленно передвигающегося в глубоком тылу гуляй — города.
Такой интенсивности бои нуждались в постоянной подпитки резервами. От нашего передвижного «гуляй-города» ратьерами в наступающие каре, в затишьях между боями, постоянно доставлялись связки стрел, болтов и артиллерийские снаряды. А в обратном направлении транспортировались раненные, их размещали в крытых по типу фургонов санях.
А около трёх часов дня, оставив в трёх покинутых лагерях три полка, к движущемуся в арьергарде «гуляй-городу» бодро пришагал развёрнутый в три квадрата каре Первый корпус. При этом монголы, занятые разборками с напирающими на них ратями, не оказали резервному корпусу никакого противодействия. И пришёл Клоч не один, а с ещё одним «гуляй-городом», правда, перемещался он в разобранном виде. Лошади, понукаемые возницами, везли сотни окованных железом «гуляй-городских» деревянных щитов (высота — 2,3 м., ширина — 2 м.) с амбразурами. Для удобства транспортировки они были установлены на полозьях, а сверху укрыты односкатной крышей — для защиты от падающих сверху стрел. Теперь большая часть старого лагеря была снята с места и некогда огромный лагерь превратился в куда более скромных размеров блокгауз.
И вот, когда уже начало смеркаться, я заметил, что каре первой линии, наступавшие на Вознесенский монастырь, наконец, прорвали кольцо блокады и воссоединились с засевшими на монастырском холме ратями. Это же обстоятельство подтвердила флажная сигнализация.
— Подать сигнал остановить атаку! — сразу распорядился я. — План наступления на сегодняшний день выполнен!
Вверх взмыло знамя, проревели особым способом трубы, пехотные каре отзеркалили полученную ими команду и начали медленно останавливаться. С ходу, при активном участии свежего первого корпуса, развёртывался полевой лагерь.
Из гуляй — города Первого корпуса быстро выпрягались кони, а сами щиты скреплялись меж собой цепями. Часть ратников, под охраной ставших по периметру ратей, начала ввинчиваться в промёрзшую землю коловоротами, устанавливая вокруг нового лагеря, заранее припасённые заострённые колья.